Онлайн книга «Черный принц»
|
Пожалуй, такому подошел бы берег, и не дикий, изрытый искателями янтаря, но облагороженный. Аллеи. Пальмы. Статуи в тени. Дамы в светлых летних нарядах. Зонтики кружевные, левретки и бланманже. Веера. Томные беседы о высоком… — Зеркала… – Инголф пальцами водил по меловым линиям, но не стирал. Он читал формулы, и губы шевелились, повторяя про себя. Узел. И еще один. Энергетическая связка. Шаг назад и взгляд мечтательный… так, пожалуй, смотрят на картину. — Здесь, – тонкий палец ткнулся в доску, – сцепка ненадежна. И здесь, кстати, тоже. — Знаю. — Контур не выдержит… — …если не добавить резервные вектора. — …и откат… — Там прочная порода. Гранит. Выдержит… Инголф понимает с полуслова, и, с брезгливо оттопыренной губой, он берет кусок мела, разглядывает его долго, придирчиво, а потом резко, быстро вносит правки. — Треугольника будет достаточно. – Почерк у Инголфа нервный, острый. – Квадрат был бы лучше, но, как понимаю, четвертого самоубийцу мы в столь короткий срок не отыщем. К слову, когда? — Завтра на рассвете… — Завтра. – Он мнет мел, и белые крошки сыплются на брюки. Темная шерсть с узкой белой полосой. А пиджак на атласной желтой подкладке, которая на полтона светлей жилета. — Завещание, по всему, оставить не успею. Олаф смеется. До судорог, до всхлипа. — Инголф, ты… ты зануда страшная, но я тебя люблю. – Он вытирает слезы тыльной стороной ладони, отчего-то левой, а правая, растопыренная, упирается в пол. – Нет, я тебя определенно люблю… — Допустим. – Инголф отступает. – Но будь добр, держи свою любовь на расстоянии. — Злой какой. — Не злой. Брезгливый. Ты давно на себя в зеркало смотрел? В этом раздраженном, с легкой нотой снисходительности тоне есть что-то успокаивающее, родное. И Брокк позволяет себе надежду. …быть может, у них получится остановить безумие. — Остался еще один нюанс. – Инголф расстегивал пуговицы. – Как избавить вас, мастер, от подарочка… — Вряд ли получится. …выжить Брокк не рассчитывал. — Но попробовать стоит… хотя бы в теории. Олаф вскочил. Его движения отличались нехарактерной прежде суетливостью, словно его переполняла энергия и Олаф не способен был управиться с нею. — Оно маленькое… – Рука Олафа легла на грудь Брокка, а сам он застыл в неестественной позе. Ноги расставлены, колени полусогнуты, локти прижаты к бокам. Левое плечо опущено, правое поднято, и голова лежит на нем. Ненормален? Не более чем сам Брокк. — Ты бы хоть руки вымыл. – Сняв пиджак, как делал всегда, приступая к работе, Инголф повесил его на спинку стула, провел пальцами по плечикам, выравнивая. В этом Брокку виделся ритуал. …он согласен на ритуалы, лишь бы получилось. Олаф же на замечание обернулся и, прижав к губам палец, зашипел: — Слушаю. Он и вправду слушал, и пальцы на груди Брокка подрагивали. Грязные пальцы с ребристыми синеватыми пластинами ногтей. Не стриженые – обкусанные неровно, они плыли, удлиняясь, заостряясь, наливаясь характерным черным цветом. На запястьях проступила мелкая мягкая чешуя. Олаф отстранился и, сев на пол – садился он, по-детски широко расставив ноги, – сказал: — У меня получится сделать замедлитель. Усыпить его… секунды на две. Две секунды – это много… — Заряд слабый. – Инголф деловито собирал тарелки, стряхивая содержимое их на пол. – Если отбросить подальше, то шанс есть. |