Онлайн книга «Черный принц»
|
— Осторожней, городской сумасшедший. – Инголф, впрочем, не сделал попытку отобрать кристалл, но наблюдал и за Олафом, и за камнем с неизъяснимым интересом. — Там огонь, – сказал Олаф. – Живой… а я думал, что Черный принц – это легенда. — Легенда. – Инголф все же протянул руку, жест ленивый, небрежный, и лишь вздрагивающие пальцы выдают нетерпение. – И за эту легенду нам всем здесь голову снимут. — Если боишься… — Помолчи, мальчишка. – Инголф перекатывал камень по ладони. – Я не говорил, что боюсь. Я лишь указывал на некоторые… возможные последствия нашей авантюры. Мне, в отличие от тебя, собственная голова дорога… и все остальное тоже. — Инголф прав. – Брокк потер глаза, которые слезились. – Мой долг… наш долг – вернуть кристалл короне. Вот только Король вряд ли станет тратить его на обреченный город. Да и самому Брокку жить хочется. — Есть несколько вариантов. Брокк вытащил свою записную книжку. — Первый – действительно вернуть камень… — И попрощаться с вами. – Инголф поставил локти на стол. – Не скажу, что я проникся к вам такой уж любовью, но в чем-то, мастер, вы мне симпатичны. Да и к городу, признаться, я привык… — Позер, – бросил Олаф. — Мальчишка. — Какой есть… — Второй вариант – принять план Рига и спасти хоть кого-то… — Но имеется, полагаю, и третий? – поинтересовался Инголф. И Брокк кивнул. Третий. Призрачный. Рожденный бессонницей, рассветом и страхом. Он, Брокк, тоже умеет бояться смерти. Всего-то и понадобилось – научиться жить. Кэри спала, в кои-то веки спокойно спала и улыбалась во сне. А он, глядя на нее, отстраненно думал, что вдовий наряд ей не пойдет, хотя, конечно, черное с желтым сочетается… янтарные глаза погаснут. Он снова причинит ей боль, и если так, то… В полудреме, полуяви, в болезненном состоянии, когда разум требовал отдыха, но не умел отдыхать, и появилась совершенно безумная идея. — Третий… создадим зеркало. Молчат. Ждут продолжения и не понимают. — Погодите, мастер. – Олаф вновь уходит и не возвращается долго, он тянет с собой грифельную доску и ведерко с кусками размокшего мела. – Так понятней будет. Инголф устраивается на козетке. А девушка с рыжими волосами вдруг пробуждается. — Я не люблю зеркала, – очень тихо говорит она. – В них огонь… много-много огня… — Эти зеркала будут другими. С доской Олаф хорошо придумал, пусть мел крошится в пальцах, но Брокку легче объяснять на языке формул. Он пишет, одну за другой, вывязывая новый узор, который при всем его безумии выглядел логичным. И молчащий Инголф подался вперед. Ревнивым взглядом он цеплялся за каждый знак, пытаясь разглядеть слабину… сердце замерло, потому что Брокк сам понимал, насколько его затея… нет, не безумна. Невозможна. Или все-таки… — Мастер, – голос Инголфа прозвучал глухо, – я вас все-таки ненавижу. — За что? — Заставляете чувствовать себя неполноценным. Баржу кидает на пирс, и пустые жестянки с грохотом сыплются на пол, они катятся, оставляя за собой масляные следы, которые старый ковер впитывает. Грязнее он все одно не станет. Олаф же сползает со стула и садится на корточки. Он раскачивается, не отрывая взгляда от доски. — Получится. Улыбка у него широкая, совершенно счастливая. — Быть может, и получится, – поправляет Инголф. Он все же встает. Движения ленивые, текучие, преисполненные какой-то неуместной неги, словно бы он, Инголф, находился не на борту дрянной баржи, которая чудом жива, но на палубе королевского фрегата. А то и вовсе на берегу. |