Онлайн книга «Черный принц»
|
Раз… и два… и третья, выдравшаяся с прядью потускневших волос. С полдюжины набралось. И хотя Кейрен никогда прежде с замками дела не имел, но теорию более-менее представлял. Времени для практики у него с избытком. И, опустившись на колени перед замком, Кейрен произнес: — Может, все-таки по-хорошему договоримся? Первая шпилька сломалась в руке… Марта спускалась осторожно. Со ступенечки на ступенечку. Она уговаривала себя поторопиться, однако страх был сильнее. Крутые ступеньки, скользкие, легко споткнуться, полететь вниз. Убиться до смерти. Марта тихонько захихикала. Какая же она глупая! Конечно, этот, который сыночком Ульне притворяется, ее и без того убьет, чего уж тут… а она все одно дрожит. Идет. Ниже, ниже, встать передохнуть, потому как сердце тяжелое в груди колотится, до синих мошек перед глазами. И в ногах слабость непонятная. Трусиха. Всегда такой была, но не всем же смелыми быть, как Ульне… бедная, бедная, мучится. Когда еще отойдет? Надо будет попросить этого, пусть пастора приведет, причастит перед дальнею дорогой, глядишь, и легче станет измученной душе. …а и сама-то Марта в храме давненько не была, с той самой проклятой свадьбы. И ведь не нравился ей Тод, красивый, но с червоточиной, которая во взгляде проскальзывала, в расчетливом таком взгляде, в насмешечках, в хозяйском снисхождении. Как он там сказал? Свободу Марта получит в скором времени? А ей-то свобода без надобности, она-то уже сама и жить не умела, привыкла, что Ульне рядом… Ульне сильная, умная и знает, как правильно. А с Марты толку немного. И сейчас вот вновь задыхается, стоит, борясь со страхом. С каждой ступенечкой он сильней и твердит, будто бы толку от Марты немного. Там же, внизу, небось камера, а ключа от той камеры у Марты нет, и значит, пользы от ее подвига никакого, а вот вреда… …узнает – убьет. Ничего. Как-нибудь. Все одно убьет, следом за Ульне, побоится оставлять одну, безнадзорную… и пастора, пастора надобно. Пусть выслушает покаяние, пусть о милосердии Всевышнего расскажет да грехи, какие нажила, отпустит. Глядишь, и сердцу полегчает, не говоря уже о душе. И все же Марта спустилась. Почти. Темнота вдруг ожила, рванула и зажала Марте рот широкой ладонью. Темнота вывернула руку с огарком свечи, и Марта заплакала. — Кто вы? – спросила темнота, а свечу подняла. И зажгла. Марта в жизни подобного не видела. Она и плакать забыла, глядела на раскаленные, покрасневшие изнутри пальцы парня, на капли огня, стекавшие на фитиль и на свечу тоже. — Я… – голос дрожал, да и сама Марта тряслась осиновым листом. – Я вас… Она протянула ключ, который сжимала в руке так сильно, что кожу пробила. — Вывести… вас… я… — Спасибо. – Он ключ взял и Марту поддержал, хотя она, прижав к груди руки, едва со ступенечек не покатилась. – Извините, если напугал. Извинила. Всклоченный. Раздраженный. И в копоти, в грязи какой-то… …тощий… …тощий и в грязи, как… у него и вправду может получиться, если веревка… через дверь нельзя, а вот камины… камины давненько не чистили, и этот все грозился… — Скоро Освальд вернется. – Марта шла, опираясь на его руку, и страх исчез. Теперь она просто спешила. – Вы должны уйти до возвращения. И бесконечная лестница закончилась в шкафу. Замок щелкнул, и Марта первой выглянула в комнату, убеждаясь, что ничего-то не изменилось. Розы. Свечи. Ульне на кровати, все еще дышит, хотя больше похожа на мертвеца, чем на живую женщину. |