Книга Дикий, дикий Запад, страница 81 – Екатерина Насута

Заброшенный город, и… где?

В Соединенных Штатах? В изученных, казалось бы, описанных подробно Штатах? Ладно, пусть и не совсем изученных, все же Запад оставался довольно-таки диким, но все одно.

Странно.

И страшно. Даже жутко. По спине ползут холодные струйки пота. Руки подрагивают. А в голове одно желание – отступить. Он ведь не охотник за древностями. Безмерно от этого далек. Зачем было вообще сюда переться? Могли бы и обойти. Да, так получилось бы дольше, но у него есть время.

Конечно есть.

Если старик Змей был прав в своих предположениях, а Чарльз предполагал, что все так и есть, Августа нужна похитителям. Точнее, даже не она, но ее дети. Однако дети не берутся из ниоткуда, так что пара недель задержки ничего не изменит. А их вот понес черт.

За эти мысли стало стыдно, и Чарльз слизал пот с верхней губы. А еще подумал, что выглядит он совершенно отвратительно. Матушка бы ужаснулась. Лицо обгорело и чешется. Спина не обгорела, но пыль забралась под одежду и теперь пропитала кожу, отчего та тоже чесалась. Голова, что характерно, зудит, навевая вовсе уж нехорошие мысли.

А за ними ведь наблюдают.

Издали.

Исподволь. С немалым интересом. Примерно с таким же дитя смотрит на витрину игрушечной лавки. А еще с предвкушением.

Милли ловко перебралась в свое седло и, привстав на стременах, оглянулась.

— За нами движется, – сказала она мрачно и вытащила револьвер.

У маменьки тоже имеется пара, но крохотные, ладонью накрыть можно. Такие удобно носить в ридикюле, хотя, конечно, не принято.

На Востоке безопасно.

Там нет ни затерянных городов странного происхождения, ни диких сиу. Обыкновенные бандиты вот встречаются, но отнюдь не там, где обитают приличные женщины.

Чарльз тоже обернулся.

Туман, выбравшись с площади, крался по следу. Он менял обличья, неспособный остановиться на одном. Вот зверь с длинными лапами и косматой гривой, в которой чудятся змеиные головы, превращается в другого, приземистого, напоминающего крокодила. А тот рассыпается табуном лошадей, но лошади тают…

Ей будет тяжело на Востоке.

Милисенте.

Вон, то и дело озирается, хмурая, но готовая дать отпор, пусть бы и туману. Слишком уж она… дикая? Верно. Пожалуй. Нескладная. Высокая. Хамоватая порой, что вовсе уж недопустимо.

И одежда эта, напрочь непристойная.

Но ей будет тесно в корсетах, да и юбки она не оценит, пусть бы и отороченные кружевом. Не впишется она в благостную тишину гостиных, которая если и нарушается, то бренчанием клавесина да тихими голосами чтиц.

Не примут.

Это Чарльз осознал явственно.

Даже если он уговорит маменьку помочь. А уговаривать придется, ибо маменька имеет вполне определенные представления о том, какой надлежит быть девице. Но Чарльзу не откажет.

Вот только…

Кто кого пристрелит раньше? Маменька Милли или она маменьку? Почему-то эта мысль вызвала смешок, от которого туман рассыпался и отполз.

Не нравится?

Знать бы, что еще ему не нравится.

И все-таки Чарльзу не поверят. Даже если он свидетелей притащит. Вот слепок бы сделать, да… Он шкурой чувствовал, что к Силе обращаться не надо. Что место это только порадуется его, Чарльза, Силе, как порадуется и крови.

— Поворачиваем. – Рядом оказалась сиу. – И надо поторапливаться. Он начинает просыпаться.

Туман, которому надоела игра, растекся белой жижей. И в ней вязли ноги лошадей. Те шли, ступая осторожно, казалось, даже с брезгливостью, которую приходилось преодолевать. Но шли. И шагу прибавили весьма охотно.