Книга Дикий, дикий Запад, страница 78 – Екатерина Насута

Сиу?

А дальше огромная туша, больше Эдди, хотя мне казалось, что больше Эдди никого нет. Но это орк, и, судя по цвету шкуры, горный. Но людей все одно больше. Они выглядели такими…

— Стой. – Сиу заступила дорогу. – Они мертвы, девочка. Очень давно. А еще голодны, как этот город. Не надо их тревожить.

Почему-то я сразу ей поверила.

И отступила.

Мы прибавили шагу. Дома поднимались, становясь с каждой минутой все более роскошными. И подумалось, что если заглянуть в такой, то, верно, сыщется что-нибудь полезное.

И мысль эта не давала покоя.

Мы ведь уже здесь. Так почему бы не воспользоваться случаем?

— Это площадь, – сказала сиу, когда дома расступились.

Площадь? В Последнем Приюте площадью называли вытоптанный закуток между домом судьи и таверной. А тут – огромное пространство. Оно простиралось во все стороны и так, что видно не было, где заканчиваются края. Выложенная желтым камнем, площадь выглядела чистой.

Красивой даже.

Вовсе не тронутой временем.

— Идем в обход. – Ноздри сиу раздулись. – Если, конечно, не хотите подкормить город.

Я не хотела, Эдди тоже не выказал энтузиазма. И на площадь он смотрел с опаской. Но мы развернулись и пошли, двигаясь по самому краю. Я все не могла отвести взгляда.

Желтые камни.

Теплые. Такие нарядные… и только пятна их портят. Откуда взялись пятна?

Пятна разрастались. Сперва они напомнили мне плесень, которая вечно появляется на наших старых обоях. Возникает россыпью темных точек, что теряются в выцветших узорах. Потом точки растут, расползаются, спускаясь ниже, наполняя комнаты особым затхлым запахом.

Так и тут.

В нос вдруг резко шибануло кровью. И я поняла, что пятна эти – и есть кровь. Откуда-то издалека донесся вой, затем перешел в крик, такой истошный, дикий, что я едва с седла не свалилась.

— Что это? – спросила я тихо.

— Память, – так же тихо ответила сиу. Та, которая с ножами. Она убрала их и теперь сжимала поводья. И я могла бы поклясться, что сиу боится.

Памяти этой.

Самого места.

А над площадью клубился туман. Сперва полупрозрачный, какой бывает на рассвете, готовый истаять под первым лучом солнца, он постепенно обретал плоть и форму, вылепляя то одну, то другую фигуру.

Вот будто стая странных зверей, похожих на волков, если бы те вырастали огромными. И эта стая кружит у сбившихся в кучку… людей?

Не разглядеть.

Да я и не хочу смотреть. Я знаю, что иногда для нервов и здоровья полезней отвернуться. Только взгляд мой против воли раз за разом возвращается к туману. И волчья стая сменяется огромной тварью, что размахивает руками, норовя поймать тварей поменьше. Те юркие, мечутся, то ли пытаясь уйти, то ли, наоборот, нападая.

Туман клубится.

А видения обретают плоть.

И цвет.

Плачет обнаженная девица с волосами столь длинными, что они растекаются по камням. И от заунывного плача ее у меня, кажется, кровь из ушей пойти готова. Нервный высокий звук.

Манящий.

— Стой. – Повод моей лошади перехватили. – Нельзя. Это просто морок.

— Не просто, – возразил Эдди, бледный как полотно. – Они живут здесь.

— Они мертвы.

— И все же живут. В этом месте. Если ступим дальше, то… – Он не договорил, поскольку плач сменился вдруг смехом, и на площади показались хрупкие девушки, даже девочки, в полупрозрачных нарядах. Они кружились, кружились и кружились, с каждым мгновеньем все быстрее. И когда одна, споткнувшись, упала на камни, я с трудом сдержала крик. Под девушкой расплылось алое пятно крови, но остальные словно не заметили.