Книга Громов. Хозяин теней. 8, страница 56 – Екатерина Насута

— Таким образом, я надеюсь на то, что вы, уважаемый Пётр, проследите… — донёсся бодрый голос Шувалова.

— Но смерть духа вызвала бурю. И та убила бы чужаков, если бы не матушка. Она вывела их.

— А что стало с камнем, тебе не показали?

— Его забрали с собой. Тогда матушка плохо понимала речь людей, но у неё хорошая память. И мне позволили заглянуть в неё. Матушка знала, что возвращаться домой нельзя. Смерть духа изменила мир, а мир расскажет шаманам, что случилось. И они не оставят всё так. Белых людей следовало наказать, оставить метели, чтобы холод и тьма выпили из них жизнь, тогда камень забрал бы силы и дух снова возродился бы. Но матушка была молода. И не хотела умирать. Она повела чужаков, тайными тропами. Она заговорила их следы. И укрыла запахи. Она спрятала их от волков и людей. И кормила по пути, потому что белые люди оказались на диво плохими охотниками. У них была сила, но не было ни глаз, ни ушей.

Мужики поклонились Шувалову и отступили, кроме старшего, который робко замер перед калиточкой.

— У матушки сил было немного. Но она смешала свою кровь с кровью Воротынцева и твоего отца. И спрятала их в своей тени. Это не совсем магия в нашем понимании. Там, на Севере, всё иначе. Надо будет записать, наверное. Или лучше съездить… Воротынцев знал язык. Малость, но этого хватило, чтобы объясняться. Он и начал учиться. И матушку учить. Он и клятву дал, беречь и защищать. И сам назвал сестрой. А слово…

Не всегда просто слово.

Про Громова как-то и спрашивать, честно говоря, не тянет. Чую, что очередное дерьмо. Мишка сам понял.

— На Севере другие обычаи. Порядки. Многое проще. Когда мужчине нравится женщина, а женщине мужчина, они просто ставят дом и начинают жить. И матушка думала, что наш отец, он возьмёт её в свой дом. Так было правильно. А он посоветовал Воротынцеву отдать матушку.

— Куда?

Мишка покачал головой.

— Этого она не поняла. Она учила язык, но ещё не так, чтобы понимать всё. Но поняла, что место — плохое.

Молчу.

Что тут скажешь.

— Воротынцев отказался. Он как раз понял, как ей показалось. И возмутился. Они тогда поссорились. Впервые и серьёзно. Матушка сказала, что и драка случилась. Воротынцев говорил про кровь и клятву, а… наш отец… — это Мишка с трудом произнёс. — Он говорил, что это всё глупости и нужно правильно выбирать. Потом они помирились.

И начали жить-поживать, добра наживать, только ребенка папаня всё одно не признал. И осадочек от этого, если я правильно понял характер Воротынцева, остался.

— А про камень она не говорила? Куда он подевался?

Потому что дружеские разборки — это одно, а вот камушек к нашим делам отношение имеет непосредственное.

— Говорила, — Мишка поглядел на меня с улыбкой. — Она его несла. И она его хранила. Сперва, конечно, и речи о том не было. Они считали камень сокровищем. Вот только…

И замолчал, зараза.

— Мишка, ну давай без театральщины, а?

Хмыкнул так и волосы потрепал. А я не стал выворачиваться. Мне не сложно поиграть в ребенка, а ему, глядишь, и спокойней.

— А как же интрига?

— Тут кругом одна сплошная интрига, — проворчал я. — Камушек оказался с подвохом?

— Первые несколько дней они просто шли, прорывались сквозь бурю, уходили от погони. Матушка показывала… это страшно было, на самом деле.

Он наблюдал за Шуваловым, что по-хозяйски — вот нельзя давать слабины при некромантах — расхаживал по двору, раздавая указания. А Пётр, сгорбившись, с видом препочтительнейшим, слушал да кивал.