Книга Громов. Хозяин теней. 8, страница 54 – Екатерина Насута

И глаза у обоих красные, яркие.

Чтоб вас.

Прямо тянет попроситься обратно.

— Савка! — Димка подпрыгнул от радости и, зачерпнув горсть снега, смял. — А мы вот… побегать решили.

— Ар! — согласился с ним Зевс. Голос у умертвия оказался громким, трубным.

Выразительным.

Интересно, там же ж одни кости. Как оно гавкает-то?

— Как вы тут?

Вроде целы. И Димка вон снежок лепит. А Зевс смотрит, перебирая лапами, пританцовывая, как собака, которая понимает, что вот-вот начнётся игра. И с трудом сдерживается, чтобы не поторопить хозяина.

— Отлично. Хотя не очень понимаю, где мы, но хозяйка славная.

— Познакомились?

— Ага, — Димка зачерпнул горсть снега. — Она Зевса подлечила. И мне вот что дала.

Снежок полетел куда-то вдаль, увлекая за собой умертвие, а Димка вытащил веревочку, на которой болтался крохотный череп. Вороний? Нет, вроде без клюва, но с клыками. Даже не хочется выяснять, чей.

— Если подарила, то носи, — серьёзно сказал я. — Желательно, не снимая.

— Да. Я понимаю, что это всё… — он обвёл руками. — Что это место не для людей. Но здесь спокойно.

Некроманты, что с них взять.

— Ар-х! — рявкнул Зевс в никуда, и следом появился Шувалов-старший, который потрепал зверюгу по загривку. А нам кивнул и с видом таким, будто всё-то идёт по плану. Конечно, оно по плану, знать бы ещё, чей это план.

Позже и Тимоха нашёлся.

Причём Бучи видно не было, да и я своих теней не то, чтобы вовсе не ощущал, скорее было такое чувство, что они находятся где-то очень и очень далеко. Тимоха сидел под деревом, которое появилось вместе с ним. Ствол поднимался, закручиваясь штопором, укладывая одну кривую ветвь за другой. Светлая кора поблескивала, точно льдом облитая, а с ветвей спускались тонкие красные ленточки. И цвет этот казался невыносимо ярким, аж глазам смотреть было больно.

Тимоха открыл глаза и поднялся.

И вытащил ленту из кармана, чтобы повязать на ветвь.

Мишку услышали по шагам. Снег здешний скрипел, точно предупреждая.

Ну а последними нашлись Карп Евстратович и Николя, когда уже мир окружающий начал бледнеть и размываться. Он истаивал, как это случается со сном, отставляя после себя странное ощущение спутанного сознания, не способного различить, что из того, что вокруг, настоящее, а что — лишь привиделось.

Выдох.

И снежинки искрятся.

Вдох. И уже не снежинки, а пыль. Красное — кровь, что идёт из носа Карпа Евстратовича, а Николя этот нос зажимает, бормоча что-то под нос, наверняка матерное.

Такое же и у меня на языке крутилось.

Но…

Зато я слышу тени. И ворчание Тьмы, и Призрака, который свернулся клубком в уголке и, растопырив подранные крылья, тихонько хныкал от обиды и боли. А Тьма клубилась, пытаясь затянуть раны, причём скорее его, чем свои. И сила, та, подаренная Морой, потекла к ним.

— Думаю, — Тимохин голос был глух и странен. — Нам стоит убраться отсюда.

Стоит.

И никто не пожелал спорить.

Там, снаружи, пахло осенью.

Она пришла и как-то вдруг. И в воздухе заблестели нити паутины. Бросился в глаза желтый лист у забора. Пахло то ли яблоками, то ли мёдом. Самую малость — свежим деревом, нагретым осенним солнцем. И этот запах, тягучий, живой, манил. Я прислонился щекой к дверному косяку, закрыл глаза и стоял, спрятав руки в подмышки.

А никто не мешал.

Я слышал, как дышит рядом Мишка. Он стоял в шаге всего, прислонившись к стене спиной, запрокинув голову и хватая этот сладкий осенний воздух губами. Воздух проникал, выталкивая из лёгких остатки мёртвой силы.