Книга Громов. Хозяин теней. 8, страница 111 – Екатерина Насута

Оба кивнули.

— Николай Степанович, я не ошибусь, если скажу, что такая информация — ценна?

— Это просто наблюдения, — Тимоха пожал плечами. — Путевые заметки. Там нет ничего научного.

— Это вам кажется, что нет, — Николай Степанович принялся тереть стёкла очков. — На самом деле юноша прав. Это не просто дневники и заметки. Это знания. Знания о кромешном мире. Знания, которые собирались поколениями… да, Громовы, как и многие другие старые рода, вряд ли их систематизировали. Вас больше интересовала практическая сторона, как я понимаю. Это нормально. Но я уверен, что о том мире вы и ваши предки знаете куда больше, чем учёный совет университета в полном составе. И да, Савелий, я понимаю, что ты хочешь сказать. Если им был интересен кромешный мир, они не прошли бы мимо таких сокровищ.

— То есть отец остался ради библиотеки? — глухо спросила Татьяна и обняла себя.

А ведь она, наверное, надеялась, что он остался из любви к её матушке.

К ней.

К Тимохе.

Нет, она не наивна. Она знала, что этой любви не было. Но продолжала надеяться. Такой вот женский парадокс. И не только женский.

— И лаборатории. И ещё… — я замялся, но сказал. — Ради алтаря.

Ведь не просто ж так он Воротынцева заинтересовал.

— И родника на той стороне, — завершил мою мысль Тимоха. — Дед рассказывал, что он частенько выходил в кромешный мир. Что носился с мыслью найти в развалинах ещё что-то. Следы другой цивилизации…

Или знания.

Книга же откуда-то да взялась, та, чёрная, которая так заинтересовала собратьев по высоким идеям.

— Пожалуй, звучит логично, — Карп Евстратович подвёл черту под именем. — И вправду… архивы большие, чтобы перебрать их, понадобится время. Посторонних он привлечь не мог. Вынести библиотеку тоже. Некоторые книги да, но это всё одно отняло бы время. А ещё добавим эксперименты, которые он проводил. Доступ к ресурсам. Возможности, которых не было у Философов. Да, чтобы пользоваться всем этим, Василий Громов должен был оставаться в семье. Но потом что-то изменилось…

И Громовы погибли.

— Возможно, с возрастом приходило понимание, что не всё так благостно? — предположил Карп Евстратович, крутя в пальцах мел. И белые следы выделялись на коже. — С возрастом пыл душевный утихает, а место красивых идей занимают тихие будни…

Орлов фыркнул.

И снова получил в бок от Демидова. Но жандарм лишь головой покачал.

— Понимаю, звучит в ваши года неправдоподобно, но так оно и есть. Взгляните на всё иначе. У Василия Громова была семья. Жена. Дети. Род, где его начали уважать и ценить, как артефактора. Собственные проекты. Идеи. Исследования. Работа в университете. Печатные труды, которых он издал немало. То самое уважение и признание, которого он желал.

И без всякого тайного братства, но само по себе?

Собственный путь? Мог ли он в какой-то момент показаться настолько привлекательным, чтобы отец захотел отойти в сторону?

— И он предал идеалы братства Философов? — Орлову было тяжко сидеть, но он изо всех сил старался. — И они решили его наказать?

— Я бы представил всё не так радикально. Если бы речь шла о наказании, думаю, Василий Громов не стал бы дальше вести дела с Философами. А он от них не откололся, во всяком случае, стелу он возводил не из собственной прихоти.

Соглашусь.

— Скорее другое, — Карп Евстратович отступил от доски. — Я вижу два варианта. Первый. Диверсия. Второй — эксперимент, который вышел из-под контроля.