Книга Большой босс для Золушки Plus Size, страница 51 – Полли Уайт

— Всё, хватит. Слушай меня. Мы летим туда сейчас вместе. Это твоя война, Надя. Но я буду в твоём тылу. Со всеми ресурсами, юристами, деньгами, бригадами ремонтников. Ты не одна.

Это так заманчиво. Сдаться. Позволить этому сильному мужчине просто взять и починить мою сломанную жизнь, как он починил принтер. Но именно поэтому я медленно, с огромным усилием отстраняюсь. Слёзы сжимают горло, но говорю четко.

— Нет. Мне нужно сделать это самой, Сережа. Потушить этот пожар. Не только в квартире. Всё, что к нему привело. Иначе это всегда будет между нами. Они так никогда и не вырастут. А я так и не стану свободной.

Сибирский замирает. В его глазах я вижу бурю: ярость от беспомощности, боль, желание закричать. Но поверх всего понимание, которое дороже любой страсти. Он делает шаг назад и проводит рукой по своим взъерошенным волосам.

— Черт, Надя, – хрипит. – Ладно. Я буду ждать. Но ты берёшь мою «тяжёлую артиллерию». – Он быстро пишет на бумаге номер, вручает мне. – Мой юрист в Москве. Лучший. Я позвоню ему и предупрежу. Первое, что ты делаешь – идешь к нему. Это не просьба. Это мое условие.

Беру тонкий кусочек картона.

— Хорошо. Я согласна. Спасибо тебе!

В аэропорту нет времени на длинные прощания. Сережа не говорит пафосных слов. Он просто крепко прижимает меня к себе и шепчет на ухо горячо и отрывисто:

— Возвращайся ко мне. Возвращайся домой. Я буду ждать тебя здесь.

В порыве прижимаюсь губами к его. Выходит неуклюже и коротко. Но иначе я просто не улечу… не смогу…

— Вернусь! Обязательно! Потому что моё будущее здесь, с тобой!

Сережа отпускает меня, и последнее, что я вижу перед тем, как развернуться и пойти на контроль – это его глаза. Горячие, полные невысказанной боли и такой бесконечной веры, что от неё сжимается горло.

Иду по коридору, находя в кармане визитку. Мне грустно. Но отчаяния нет. Нет и страха, что это конец.

Потому что впервые я улетаю, чтобы наконец-то расчистить завалы прошлого и построить мост к нему.

К нашему дому у реки. К той жизни, которая только что началась и которую я, как ни странно, уже не боюсь потерять.

Я просто знаю, что должна её заслужить. И сделаю это…

Надя

Самолет приземляется в Шереметьево, и я просыпаюсь, когда шасси касаются асфальта. Сразу включаюсь. Как будто кто-то щелкнул выключателем, и все мое существо наполнилось холодом. Я не чувствую усталости от перелета. Я сфокусирована.

Сразу еду в квартиру, никуда не заезжаю. Запах начинает доставать меня еще в лифте: едкая, въедливая смесь гари, мокрой штукатурки и чего-то химического. Уверенно поворачиваю ключ.

Передо мной распахивается дверь в ад. Прихожая и половина гостиной просто черные. Обои свисают лохмотьями, паркет вздулся пузырями, потолок покрыт сажей. Воздух очень тяжелый.

На балконе лежит обгоревший утюг. Но самое главное – это тишина. Ни визга, ни причитаний.

Внутренний аудитор включается на полную мощность. Я достаю телефон и методично, без эмоций фотографирую всё: общие планы, углы, розетки, состояние балкона. Доказательная база. Активы и обязательства, подлежащие списанию.

Затем звоню мачехе. Людмила Васильевна снимает трубку на первом же гудке.

— Наденька! Наконец-то! – в ее голосе нет ни горя, ни страха. Только знакомая требовательная нота. – Ты где? Мы в ужасе! В «Азимуте» поселились, не уровень, но куда деваться! Счёт, конечно, приличный…