Книга Большой босс для Золушки Plus Size, страница 54 – Полли Уайт

— Что тебе нужно, Арс? – устало спрашиваю.

— Определить, является ли сбой временным. Инвестирую я в тебя, а не в твою меланхолию. Если один актив, пусть и ценный, вызывает подобный системный коллапс, мне нужно пересматривать риски.

В его словах нет сочувствия. Только холодный, прагматичный расчёт. И это честно.

— Надя – не актив. Она – условие, – выдавливаю я.

Дарский смотрит на меня ещё секунду, затем почти незаметно кивает.

— Надеюсь, твоё «условие» скоро вернётся в уравнение. Доходность проседает. – Он поднимается. – И, Сергей… иногда самый рациональный ход: признать, что некоторые переменные не считаются. Они – аксиома. Основа всего.

Но главное, что держит меня – ее звонки. Каждую ночь. Ровно в одиннадцать, иногда позже, если её день затягивается. Голос рыжули в трубке, уставший, иногда дрожащий от бессильной злости, но всегда ЖИВОЙ, это мой кислород.

Я слушаю. О страховщиках-хамах, о ремонтниках, которые халтурят, об истериках мачехи. Сжимаю телефон так, что трещит пластик, но молчу. Потом моя девочка успокаивается и шепчет: «Всё хорошо, Сережа. Я справлюсь.». И я верю этим словам.

О своей тоске не говорю. Только спрашиваю: «Ты поела?», «Взяла зонтик, обещали дождь?», «Как себя чувствуешь?». Я стал экспертом по простым, глупым, жизненно важным вопросам. Её смех в ответ – самая ценная валюта.

К концу второй недели я срываюсь. Терпение, державшееся на её голосе, кончается. Психика даёт трещину. Сегодня вечером или завтра утром я сяду в самолёт. Не выдерживаю.

И тут она звонит. Раньше, чем обычно.

— Сережа, – её голос звучит как-то иначе. Притихший. Но не слабый. Наполненный чем-то новым.

— Надя? Что случилось? – напрягаюсь.

Рыжуля говорит, что война окончена и мосты сожжены. На меня накатывает волна облегчения. А следом Надя произносит фразу, разделившую мою жизнь на до и после…

— Насчёт того дома у реки… Нам нужно поторопиться с фундаментом. Не для команды. Пока… для одного будущего игрока. Наш самый важный актив прибыл с опережением графика.

Мир замирает. Все звуки вокруг просто испаряются, сердце останавливается.

— Повтори, – хриплю, чувствуя, как пол уходит из-под ног. – Надюша, повтори, что ты только что сказала.

Её нежный шёпот в трубке прожигает меня насквозь: «Две полоски».

Во мне что-то громко, с треском разбивается. И на освободившемся месте вырастает что-то новое… Огромное. Это не эйфория и не страх.

Всепоглощающее, дикое, первобытное право. Право на неё. На нас. На этого «игрока». Из груди вырывается звук, которого я от себя не слышал никогда: рык, стон, сдавленный рёв триумфа.

Я говорю ей, чтобы садилась в самолёт. Сейчас же. Что всё остальное не имеет значения. Мы строим дом. Немедленно!

Остаток дня и ночь пролетают в лихорадке. Я отменяю всё.

Разношу Нюру за то, что она вписала в моё завтра какие-то совещания. Посылаю Алексея искать лучшие курсы для будущих отцов.

Сам еду в ювелирный. Выбор делаю за минуту. Не бриллиант. Изумруд. Зелёный, как весна у реки, как новая жизнь. В строгой платине.

Утром приезжаю в аэропорт за два часа. Стою у стекла, вцепившись в барьер. Смотрю, как садятся самолёты.

Вот он, её рейс. Сердце бьётся, как бешеное, заглушая шум терминала. Люди выходят. И среди них – она.

Моя Надюша. В своем синем костюме, с маленькой сумочкой. Она выглядит уставшей. Но глаза… Боже, её глаза! В них нет страха, зато есть сила.