Книга Большой босс для Золушки Plus Size, страница 49 – Полли Уайт

Надюша такая мягкая, такая податливая в моих объятиях, и в то же время в ней чувствуется скрытая сила.

Я наклоняюсь, касаюсь губами её виска, потом опускаюсь к уголку губ. Рыжуля вздыхает и прижимается ко мне ещё сильнее. Мы дышим в унисон. Это самый интимный, самый откровенный момент в моей жизни.

Никакой страсти, только чистая обжигающая нежность и чувство абсолютного, немыслимого «правильно».

Потом поцелуи. Медленные, исследующие, без спешки. Наша одежда на полу… дыхание, слившееся воедино.

На руках несу свою женщину в постель. Когда её тело, податливое и мягкое, полностью сливается с моим, в глазах темнеет от немого восторга. Мир сужается до нас двоих, и все остальное перестает иметь смысл.

Просыпаюсь рано утром. Первое, что чувствую – тепло тела рыжули, прижавшееся ко мне спиной. Рыжие волосы раскиданы по подушке. Её тихое ровное дыхание – самый сладостный звук на свете.

Лежу неподвижно, боясь спугнуть этот миг. Смотрю на милые веснушки на её плече. И меня накрывает волной ослепительной ясности. Это не увлечение. Не страсть. Не охота.

Это любовь. Безумная, глубокая, навсегда.

И я никогда её не отпущу. Никогда.

Надя

Сознание возвращается медленно, укутанное в тепло и невесомость. Не открываю глаза. Боюсь, что это сон, сладкий и мучительный, от которого просыпаешься в пустой холодной постели.

Потягиваюсь, ищу родное тепло за спиной, тяжесть руки на боку… и натыкаюсь на пустоту. Простыня рядом холодная.

Веки резко взлетают вверх. Острая и мгновенная паника сжимает горло.

И тут до меня доносится запах. Горьковатый, беспощадный, знакомый каждому, кто хоть раз отвлекался от плиты, аромат подгоревшего масла.

Раздаётся тихое смущенное ругательство. Мгновенная тишина, а затем нарочито громкий деловитый звук открывающегося холодильника.

Сережа стоит у небольшой, но современной кухонной панели. Он в одних тёмных спортивных штанах, босой. Его спина напряжена.

На компактной плитке шипит и дымится сковорода. Сибирский яростно тычет в нее лопаткой, словно пытаясь провести рискованные переговоры не с конкурентами, а с банальной яичницей, судя по запаху.

Зрелище настолько нелепое, контрастное и обезоруживающее, что остатки сна и паники смывает волной нежности. Прикусываю губу, чтобы не рассмеяться вслух.

Сережа, кажется, чувствует мой взгляд. Замирает и оборачивается через плечо. На его обычно собранном, властном лице целая гамма эмоций: досада, злость на самого себя.

— План «Завтрак в постель» дал стратегическую трещину, – констатирует хрипло, разводя руками в беспомощном жесте. Лопатка в его пальцах смотрится как-то особенно жалко. – Но вторая линия обороны безотказна. Меня уже прокляли все лесные духи Волги, но Франческо со спецназом в виде кофе и круассанов выдвигается. Спасение близко.

Не могу сдержаться. Начинаю хохотать и падаю обратно на подушку, зажмурившись.

Это так на него непохоже и так бесконечно мило! В этом провале больше настоящего, чем в любой идеально сервированной трапезе в «Беллотто».

Слышу шаги по прохладному деревянному полу. Матрас низкой кровати мягко прогибается под весом моего мужчины.

— Насмехаешься над раненым солдатом? – хриплый голос звучит прямо над ухом, горячие губы касаются виска.

— Над героем, – поправляю, открывая глаза, и тону в его голубых омутах. – Который пошёл в бой с куриным яйцом на чужую территорию и почти победил.