Книга Внучка берендеева. Второй семестр, страница 172 – Екатерина Насута

А если… если никто не придет? Нет, не стоит думать о таком. Буду держать щит, раз уж судьба моя такая, да с тварью беседовать, насколько хватит.

— Я не боюсь твоих магиков, Зослава, – она облизнулась. – Что они мне сделают?

— Изгонят.

— Ты и вправду в это веришь? – Она оказалась близко, и пахнуло на меня смрадом могильным. – Веришь… Клуша… другой бы уже давно огневиком кинул. Или и этого заклятия не осилила?

Осилила.

И кинуть могу. Но не в бабку ж! Тварюка, конечно, многое тут наговорила, да только Ефросинья Аникеевна – моя бабка. Родная. По крови. По жизни. По духу.

Родней некуда.

И коль с нею несчастие приключилося, то есть тут и моя вина… обиделася я, видишь ли. Отвернулася. От и не увидела, как из бабки нелюдь полезла.

Ничего.

Прогонют.

И бабку мне возвернут.

— Ничего они мне не сделают, – сказала тварюка, в щит мой пальчиком ткнувши. – Прогонят? Уйду… быть может… только, Зославушка, подумай. Я и так уйти могу. Договоримся с тобой… обещание дашь, и я мигом…

— Нет.

От нечего нечисти обещания раздавать.

— Зря упрямишься, Зославушка. – Она водила мизинчиком по щиту, на прочность пробуя. И тот стоял, слава Божине… моею силой ли, молитвой.

Благостью вышней.

Но стоял.

— Видишь ли, изгнать меня можно, но сделать так, чтобы я при том не навредил сосуду… посмотри на них, – она повернулась к девкам, что застыли, будто и неживые. – Ты. Пшел.

И рученькою взмахнул.

Крайняя девка дернулася, крутанулася и упала мехом. Две другие захихикали премерзенько. А я… чтоб не закричать, рукою рот зажала. Лежит девка.

Рот раззявлен, глаза пустые, стеклянные… но дышит, я вижу… а из уха кровянка сочится.

— Скоро отойдет… мозг ей повредил. Целители не помогут. Ты тоже уходи… – тварь ткнула пальцем в среднюю, и та заверещала дико, тонко. От этого звука Люциана Береславовна дернулася и глаза открыла.

Девка ж каталась по полу, впившися пальцами в лицо.

А как замерла…

— Сердце не выдержало, – произнесла тварюка.

— Хватит!

— Почему ж? Все равно изгонять станут. Будем считать, я облегчил им работу. Уходи…

Я боялась, что третья девка тоже кричать станет, но она на стеночку оперлася и по стеночке той сползла.

— Позвоночник… эта еще поживет, если целителей кликнуть, но ходить сама не сможет. Уж извини, духи не любят, когда их изгоняют.

Ручка Люцианы Береславовны вцепилась в мое плечо, будто боялась она, что хватит у меня дурости шагнуть по-за щит. Может, будь я одна, и хватило б… но помру, то и она не выдюжит.

Разорвут.

— Да и кому понравится, когда тебя из обжитого дому гонят? Потому, Зослава, подумай хорошенько. Изгнать меня изгонят, но что я перед тем с твоею бабкой сделаю?

Тварь замерла, положив на щит ладонь раскрытую.

Мол, вот толкнет хорошенько, и щит рухнет.

— Не веришь? Правильно, всякому верить – веры не хватит. Спроси у своей подруженьки… она-то всякого повидала… верно, Люцианушка?

Я оглянулась.

Люциана Береславовна стояла, к стеночке привалившись, белым бела. И было в ее лице что-то этакое, жуткое. Сама на нелюдь ныне похожая стала.

— Т-ты…

— От и свиделися! – Бабка моя руки раскрыла и поклонилася. – Я ж говорил, что свет нынешний тесен, а тот еще тесней… скажи, Люцианушка, что я с этим телом сделаю, коль охота будет? Сумею навредить?

Я глядела.

А она… она кивнула. И лицо руками закрыла.