Книга Внучка берендеева. Второй семестр, страница 1 – Екатерина Насута

© К. Демина, 2017

© ООО «Издательство АСТ», 2017

Катилась зимняя гроза по полю.

Малевала в белой круговерти лицо за лицом. Поднимала с земли снежные фигуры. И каждая виделась живою, плотной, настоящей.

Шли мертвецы.

Цеплялись друг за друга тонкими руками, вязали хороводы. И разевались рты, заходились немым криком. В пустых глазах горел подаренный бурей огонь.

Но что было до того человеку, стоявшему посреди поля?

Он не боялся ни грозы, ни рожденных ею призраков, смело заглядывая в лицо каждому. И те, теряя былой гнев, отступали, рассыпались колючей крупою, сроднялись с обыкновенными сугробами.

Блеснула молния.

Зазвенело небо сухим громом, будто кто по тазу ударил. И в воцарившейся следом тишине стало слышно хриплое натужное дыхание человека.

Он еще помнил, что люди дышат.

И, приложив ладонь к груди, убедился, что вновь подаренное сердце бьется. Человеку было удивительно слышать этот стук, но не чувствовать ни сердца, ни тепла. Он зачерпнул горсть колючего снега и потер лицо.

— Не стой на ветру, сынок. – В отличие от человека, женщина мерзла. Она куталась в меха, однако драгоценные соболя не способны были защитить ее от дыхания зимы.

— Я не чувствую. – Человек стряхнул с ладоней снег. – Ничего не чувствую… с каждым разом все хуже. Отпусти меня!

На эту просьбу небо отозвалось венцом из молний.

— Нет.

Женщина шла медленно, проваливаясь в рыхлый снег, и мертвецы расступались в страхе перед мертвой ее силой. Человек и тот отшатнулся, когда протянула она к нему белую руку. Холодные пальцы скользнули по щеке.

— Ты совсем замерз, мой мальчик, – с печалью произнесла женщина.

— Я умер.

— Нет, – она покачала головой, и на щеках блеснули не то слезы, не то истаявшие снежинки. – Конечно же нет… что за глупости ты говоришь… мертвецы…

Он схватил ее за руку, сжал, стянул расшитую бисером рукавицу и прижал к груди.

— Я давно уже умер, мама…

— У мертвецов нет сердца.

— У живых зачастую тоже, – он произнес это с печальной улыбкой. – Их стало больше… посмотри… я смутно помню ее… как ее звали?

Из снежного хоровода шагнула девица, даже мертвая, слепленная магией и бурей, она была красива.

— Гордана… Гордана Неждановна… – Женщина щелкнула пальцами, и белая фигура рассыпалась, только ветер завыл горестно.

— Я ее любил?

— Нет. Она не стоила любви… просто глупая девка… одна из многих. Сколько их таких еще будет?

— Это ты мне скажи, матушка, сколько? – Он смотрел на хоровод, пытаясь вспомнить, где и когда видел ту или иную девицу… а мужчину? Вот того, с лицом, перекроенным шрамом. Такое не забудешь. Ему мнилось, что не забудешь, ан нет, память была чиста.

Пуста.

Заснежена.

И та, которая подарила ему жизнь, а с нею и забвение, не спешила помогать. Она гладила лицо, а он почти не ощущал прикосновений.

— Хватит, матушка… я больше так не хочу… заемная жизнь… мы оба знаем, что долго она не продлится. – Он перехватил ее ладонь, упоительно горячую, и прижался к ней губами. – Смирись. Отпусти. И живи дальше…

— Без тебя?

Она не желала. Она тоже слушала бурю, но в голосе ветра чудилась ей отнюдь не скорбь, скорее уж торжественная медь труб и грохот барабанов. Тяжкая поступь войска, готового повиноваться ее слову…

…не ее, но того, кто рожден был повелевать, пусть право это отобрали вместе с жизнью. Мнилось им, тем, кто решал и решил за обоих, что могут они творить зло, что никто не узнает правды, что…