Книга Внучка берендеева. Второй семестр, страница 175 – Екатерина Насута

— Хороша у тебя защита. Сама не пригласила б, я б и не вошел… и в Акадэмию… знаешь, мне и вправду не нравится, когда кто-то пытается волю свою навязать. Я и при жизни-то отличался любовью к свободе, после смерти же и вовсе… но ничего, мы еще поквитаемся, верно? Ты же знаешь, как это важно, правильно сформулировать желание…

Тварюка мне подмигнула.

— Так что, Зослава?

— Я…

— Нет…

— Я согласна. Я… выйду замуж за того…

— …человека…

— …человека, – повторила я. – Который покажет мне вторую половину монетки. И буду его женой до самой смерти.

— Чудесненько! – тварюка радостно всплеснула руками. – Видишь, как все просто. И стоило упрямиться? Вон, трое девок померли, уговаривая… а ведь такие молодые, им бы жить и жить…

Он головой покачал укоризненно, будто я виновная была, что он девок убил.

— Но мне пора. Не забудь, Зослава…

Дверь шипела.

И скрипела.

И почти поддалась уже.

Бабка моя крутанулась на каблучке, а после со вздохом, со стоном протяжным наземь осела грудой тряпья цветного. Тут-то я к ней и кинулася.

Живая!

Божиня милосердная… живая…

— Зослава…

Дверь вот-вот хрустнет, и… я подняла половину монетки и к Люциане Береславовне повернулась:

— Вы молчите… и я не скажу.

Побледневшая, она кивнула. Только руку к носу поднесла, вытерла кровь кое-как. Улыбнулась неловко:

— Простите. Я и вправду… несколько самоуверенна.

От тут-то дверь и не выдюжила…

Черемуха не цвела.

А запах стоял. Я вдохнула его, терпкий и густой, запах белых цветов и весны. Вспомнилося вдруг, что на черемухов цвет завсегда заморозки приключаются. И в этым годе будут.

…хорошо б яблоням до этого сроку отцвести. И вишне. На вишню попасть не выйдет, аккурат практика, а вот на яблоки получится.

Надеюсь.

Я гуляла по саду.

Просто так… без цели, без смыслу… стараясь выкинуть из головы мыслю, что зазря все… нет, бабка оправится, в том Марьяна Ивановна уверена. Самолично ею занялася, сказала, что случай редкий. Мол, нечасто в нынешние-то времена просвещенные встретишь духа неупокоенного.

Где его бабка подхватила?

Я не ведаю.

Не в Барсуках, ясное дело. И значится, как сил наберется, в Барсуки-то и поедет. Пускай тетка Алевтина за ею приглянет… бабка-то слаба сделалась, капризна, что дите малое, но бают, сие нормально.

Душу ейную крепко потрепали.

И разуму досталося.

…иду по дорожке. Руку жжет монетка, пополам резаная. Дивная такая. Не нашей чеканки. И знаки по краю выбиты, а что за они – разглядеть не выходит. Я уж и так, и этак монетку поворачвала, думала даже попросить стекло особое, скрозь которое всякую мелочь разглядывать сподручно, но после не стала. А ну как спрашивать станут, за какою такою оно мне надобностию? Солгать не сумею, а правды сказывать неможно.

И без того вышло неладно.

…дверь вылетела с грохотом и дымом. Полыхнуло.

Запахло паленым волосом.

Завыло.

И внове бахнуло.

Я только и успела, что бабку щитом прикрыть. После же… стало вдруг людно и так, что ежель не щит, то затолкли б. Я ужо и не разумела, что творится.

…кто-то кричал.

…громыхало.

…то горело, то шипело, то вовсе вода хлынула прямо-таки с потолка. Отчего-то стало жаль ковров, которые этакого обхождения не выдюжат. Небось и грязюки нанесли, и крови на них попало, и вообще… этого я и не додумала.