Онлайн книга «Внучка берендеева. Второй семестр»
|
— Это кто здесь царская теща? От и мне с того дюже любопытственно. — Матушка нашая… хозяюшка… – ответствовал девичий хор. – Ой, локоточек… ой, туточки полочка, не ударьтеся… — Пред тобою стоит… Ух, ежель бы не немота телесная, поднялася б я и сказала б бабке всего, чего об ней думаю. Царская теща? — Интересно… – Люциана Береславовна не спешила гневаться. Напротив, скользнуло в голосе ее нечто этакое… — Извольте присесть… – предложила она. – Негоже царской теще на ногах стоять… — И то верно, – бабка моя и не почуяла насмешки. Тотчас прежний зычный голос велел: — Несите стул! Матушка присесть желает! — И подушечки, подушечки, – загомонили девки, что куры на мусорной куче. – Матушке под ноженьки, чтоб ноженьки отдыхнули… под рученьки… Под задницу, ясно дело, тоже, а то ж задница пуще иных частей, бывало, устает. Я злилася, да с той злости толку, когда лежишь бревно бревном, ждешь, чего ж далей будет. — Может, отошлете вашу свиту? – Люциана Береславовна тоже присела, это я услышала. – А то беседа, полагаю, у нас с вами приватная пойдет. Негоже дворне слушать, о чем два благородных человека разговаривают… а то, сами понимаете, сплетни пойдут… полетят просто. — Уши отрежу. Я, когда б могла, язык бы прикусила. Это с каких-то пор бабка моя подобною карою грозится? Ладно, в тещи себя царские записала, но чтоб с людьми и не по-людску обращаться… Неужто вовсе за боярскими шубами розум потеряла? Аль это от старости? Давече нам Марьяна Ивановна сказывала, будто бы с годами люди умом слабнут, личность свою теряют. И выходит, бабка растеряла? — И все-таки… бывает, что и подкупят… тем более столь важная персона… как теща царская… как ее без присмотру оставить? — Вон пошли! – рявкнула бабка и ноженькой топнула. – Подслушивать вздумаете – запорю! Ох, грозно у нее вышло, почти как у нашей боярыни, нехай приглядит Божиня за грешною ея душенькою. — Итак, уважаемая… простите, мы не были представлены друг другу, – начала Люциана Береславовна. И бабка промолвила важно: — Ефросинья я Аникеевна, ежель по батюшке… — Уважаемая Ефросинья Аникеевна… из какого роду будете? — Из Берендеевого… — Слышала, слышала… могу ли я узнать о цели вашего визита? — Так это… – оставшись одна, без сопровожатых, бабка растерялася. – За внучкой я… внучка моя… сиротинушка… одни мы осталися на всем белом свете… никогошеньки у нее нетути… и у меня… как две былиночки… Ну да, уж меня-то былиночкою назвать тяжко, бабку тем паче, этакую былиночку не кажный молодец поднимет, не говоря про ветер. Оно и верно. Что за баба такая, которую ветром унесть может? Бабка носом шморгнула и уже иным голосом молвила: — Забрать я ее хочу из Акадэмии… — Почему? — Так это… на кой девке учеба? — Но вы же, как понимаю, не были против, когда Зослава поступила? Бабка запыхтела. Водилася за ней этакая привычка, когда не знала она, чего ответствовать, а согласия на душе не было, то хмурилася, надувалася, что жаба перед быком, и пыхала гневливо. — Тогда все иначей было, – произнесла бабка важно. – А ныне она – царская невеста… — Так уж сразу и царская? — Царевич к нам сватался… третьего дня… — Который? — Всамделишний! От оно как! Царевич, значится. Всамделишний. Сватался. Третьего дня. А я чегой-то и не упомню этакого. — Надо же, какая удивительная новость, – произнесла Люциана Береславовна, – и вы, конечно, согласились? |