Онлайн книга «Внучка берендеева. Второй семестр»
|
— Кошмар. — Вот! Ксения Микитична уж до чего женщина учтивая… сама ко мне явилася… мы с нею чаи пивали, на брусничном листе и с клюквою сушеной. Оно кисленько выходит, но если с медком, только липовым, чтоб духмяный. Иного-то качества негоден будет, перебьет аромату… — Учту… А у меня и правый глаз заморгал, то ли от злости, то ли от беспокойствия. Помню я Ксению Микитичну с ласковыми речами ейными, уж она-то отыскала слово верное, чтоб Арея очернить… и ладно бы, если б только его. Ох, нельзя было бабку в столицу волочь. Что теперь? В Барсуках ей делать нечего, да и не выдержат родные Барсуки цельной тещи царской. — И уж она-то так плакалась… просто-таки сердце рвалося… хорошая женщина… одна осталася, горемычная, с хозяйствием, с сыном малолетним на руках. И с этим, прости Божиня… и ведь по-доброму… в дом взяла, хоть бы и обижена на мужа была. Но решила, что дитятко не виновное… только змею на груди пригрела. Это кто там еще змеею был? А Люциана Береславовна лишь вздыхает сочувственно. — В доме от него никому спасу не было. А как на конюшню спровадила, чтоб поуспокоился да место свое понял, так он со злобы, не иначей, всех коней потравил… — Невероятно… И туточки я с Люцианой Береславовной всецело согласилася: быть того не может. — Она ж потом в ноженьки царице кланялась… справедливости испрошала, чтоб защитила она ее и сыночка малолетнего… …оный малолетний по полигону давече козой скакал… иль козлом правильнее будет сказать? — …но не выдали… пригрели в Акадэмии… и что вышло? Задурил девке голову. А ей много ли надобно? — Немного… так, значит, Ксения Микитична вас с царевичем познакомила? — Она ему сродственницею доводится, – сказала бабка шепотом. – Только сие тайна… — Понимаю, но у нас с вами беседа приватная. И какие могут быть тайны между двумя знающими людьми. Все ж Ксения пусть и родовита, но не особо умна… не чета вам… вы бы точно не допустили подобного в своем хозяйстве. И как вам царевич показался? — Царевич? — Вы ж беседовали с ним. Прекрасно осознаю вашу любовь к внучке, вы принуждать ее не станете, но будучи человеком умным, проницательным, сумеете убедить упрямицу… а убеждать стоит, если новый жених лучше прежнего. Красив ли? — Ой, красив… — Я и думаю, все ж таки царевич… каков он? — Царевич, – повторила бабка. — Верно, что царевич… лицо, наверно, гладкое и белое… волос темен, кучеряв… я-то сама не видела, но слышала, будто бы мелким бесом вьется. А густой – иные гребни ломятся, такой густой… ресницы темные. Глаза синие… да, все прямо так, как я себе представляла… нет, будь Зослава и вправду разумною, в вас… – вновь польстила Люциана Береславовна, а я глаза-то открыла и вправду лежу что покойница. Еще и схоронят ненароком. — …она б первым делом про звание подумала. Про богатство, про то, как жить станет в тереме царском… А ведь неспроста Люциана Береславовна этакую песню завела. И с бабкою чаевничает, сидит, что подруженька лучшая, беседы задушевные ведет. — …небось славное дело, когда под рукою сотня холопов, и каждый услужить желает… от ваши-то, сразу видать, крепко дело свое знают… у редкой хозяйки такая дворня послушная. С домом досталися? — Ох, что с домом… там три человека, да и те калечные, кинули, кого не жаль. Остальных-то сама искала. Вона, Ксения Микитична поспособствовала. У ней-то ныне с хозяйством не ладится. Тяжко бабе одной, без мужика… продала задешево… девки-то ладные. Одна волосья чесать обучена. Другая опосля баньки кости так разомнет, что трещат, будто сахарные. Самое милое дело… а еще одна есть, говорливая, зараза, но зело умелая до малевания. Лицо набелит, бровь сурьмой подведет… красиво получается, от как я! |