Онлайн книга «Внучка берендеева. Второй семестр»
|
— Удивительно хорошо… – голос Люцианы Береславовны отчего-то дрогнул. — Вот… а мужичок тот, пускай и неказист, зато поет – душа прям разворачивается. А потом сворачивается. Его она мне вовсе подарила. Как сродственнице. Будущей. — Теще царской. — Именно. — Теперь, наверное, многие станут вашей дружбы искать… — А то… как прознают, мыслю, прохода не станет. — Так если Зослава еще согласится… она-то упертая… — Розгою… — Аргумент, – согласилась Люциана Береславовна. – Порой меня так и тянет воспользоваться… но вы уверены, что послушает? Все ж таки воли ныне много… не захочет по собственной воле Акадэмию покинуть, то и власти над нею у вас не будет… потому вы сразу уж розгою не грозитесь… расскажите ей про царевича, до чего хорош он… любая девка небось вне себя от радости была б, посватайся к ней такой красавец… чтобы волос светлый, прямой… глаз зеленый… …она ж иное говорила! Но лежу. Глазами моргаю. Мизинчиком скребу простынь. А бабка, стало быть, агакает, мол, именно таков и есть царевич, и волос светлый, и прямой, и глаз зеленый… один, выходит, зеленый, а другой – синий. Волосы тож прядками, как у зверя-зебры. Иначе как сие возможно? — Или все ж рыжий? — Не помню, – раздраженно ответила бабка. – Где моя девка? Пусть зовут немедля! — А чай? — Некогда мне тут чаи распивать! Девку возвертайте… а то… а то… стану тещею царскою, всех запорю! — Какое у вас ожерелье красивое… тоже подарок? — Не трогай! Бабка взвизгнула. И подскочила. И грохнуло что-то… а после стало тихо. Только простыня с меня сползла. — Живая? – осведомилась Люциана Береславовна и сама себе ответила: – Живая. Что вам сделается? Надо же… уже и плетение истончилась. И вправду, магия на вас плохо действует, что ж, надеюсь, бабка у тебя обычный человек. И пальчиками щелкнула. — Сейчас будет неприятно. Если хочешь – кричи… Я рот раззявила, сказать, что не промолвлю ни словечка, но ноги скрутило. И руки. И спину. Задницу – паче всего… ох ты ж матушка моя… как вынести этакую муку. Еська как-то да вынес… не пикнул даже… и я вынесу… отойдет… — Попробуйте сесть. Мышцы стоит размять… и да, пожалуй, массаж вам не помешал бы… – Люциана Береславовна и не подумала руки подать. Присевши, она собирала осколки блюда. – А ведь еще от матушки досталось… — Мне жаль… – Горло драло. — Ничего… в приданом осталось… не те воспоминания, которые стоит беречь. Будьте любезны, как отойдете, положите на кровать вашу… родственницу. Бабка сидела. На резном махоньком стульчике с перильцами, подушками обложенная, наряженная, что… у меня прям дух выбило. Нет, я ведала, что в последнее время ей зело по душе пришлося наряды примерять, но чтоб ось так… Платье парчовое, густенько каменьями расшитое. Не платье – броня прямо-таки. Рукав узкий, как рученька влезет, да порезанный. Из разрезов выглядывает нижняя рубаха, из шелку травянисто-зеленого, тоже шитого, но хоть без каменьев. На плечах – шубка возлежит, с рукавами отрезными, атласом подбитая… На шее – бусы в дюжину рядов. В ушах – заушницы гроздями, как держатся… На голове – шапочка меховая, перьями утыканая. Да и сама-то хороша. Лицо – набеленное, щеки – нарумянены. Брови густенько намалеваны, над переносицею сходятся, что крыла ласточкины. И губы красны, что у девки гулящей… стыд и срам! |