Книга Ведьмин рассвет, страница 134 – Екатерина Насута

Очень.

Но правильно.

— Вот так. Утром она проснется, - говорит мужчина.

— И поправится?

— Нет, - он качает головой. – Она проснется, чтобы обнять тебя. И уйдет. Без боли.

Теперь я понимаю, что это уже много. очень. Но тогда я вырываю руку из его руки.

— Ты можешь её вылечить!

— Нет.

— Можешь! Ты… ты волшебник! Я знаю! Ты можешь…

И я, не в силах найти слова, бросаюсь на него, и стучу, стучу кулачками по животу, пинаю даже.

— Злая, - а он только улыбается. – Злая – это хорошо. Слабая – плохо.

Силы меня оставляют. Но он подхватывает меня. И как-то мы оказываемся вне больницы. Здесь нет сада, как такового. Просто дорожки, клумбы и пара деревьев. Скамья. Я сижу, согнувшись, вдыхая в себя свежий воздух, пытаясь вытеснить им больничные запахи.

Выходит плохо.

— Кто ты? – я постепенно прихожу в себя, и это возвращает способность думать. Заодно вспоминать, что нельзя вот так, разговаривать с незнакомыми людьми.

Уходить с ними.

— Брюок. Меня зовут Брюок.

— Смешное имя. А меня – Яна.

— Человеческое имя, - отвечает Брюок. – Обыкновенное.

Мне становится обидно. Правда, обида вялая, потому что сил все-таки нет. И я не зову на помощь, даже появляется мысль, что это хорошо, если он меня убьет.

— А ты не человек?

— Нет.

— Ты заберешь меня с собой?

— А ты хочешь?

— Не знаю, - именно в тот момент мне безразлично. – Я устала.

— Знаю.

— Мама… умрет.

— Завтра.

— И меня отправят в детский дом. Я боюсь.

— Чего?

— Там… говорят, там новеньких не любят. И будут бить. Всех бьют. А я драться не умею.

— Плохо. Надо учиться.

— А мама говорила, что как раз драться плохо.

— Слабых бить, - уточняет Брюок. – Сразиться с сильным и одолеть – это доблесть.

Мда, теперь я понимаю, что о высоком искусстве педагогики у великого Владыки представления были весьма смутными.

— И если ты не умеешь драться, - продолжает он. – Как сможешь защитить себя? Свой дом? Своих близких?

Мне становится тоскливо. Я смотрю на свои руки, которые слабые и ногти я опять грызла. Все говорят, что нельзя, но я же не специально. Я просто сама забываю… забываюсь, когда вот… и получается, что получается.

— Я не хочу, - я убираю эти слабые руки с обгрызенными ногтями за спину. И повторяю. – Не хочу…

— А чего ты хочешь?

Я задумываюсь.

Чтобы мама выздоровела? Конечно, хочу, но… он ведь сказал, что не может. И доктор тоже. И другие, кто приходил… а ведь приходили целители.

Точно.

Чтобы все стало, как раньше?

— Хочу… хочу вырасти и стать… магом!

— Мага из тебя не получится, - говорит мне Брюок. – У тебя нет той силы.

— А какая есть?

— Ведьминская. Заемная, но хотя бы обжиться успела. Слабая.

Это обидно. И от обиды я закусываю губу, говоря себе, что не расплачусь.

— Но ведьмой можно попробовать, - Брюко кладет руку на голову и говорит задумчиво. – В ведьминской семье и эти крохи отберут… или не будут возиться.

От руки его исходит тепло, проникая внутрь. Оно хорошее, только щекотное немного, будто там, с другой стороны кожи, муравьи бегают.

— Я подумаю, девочка, что можно сделать. Что-то смогу. Но остальное все зависит от тебя. Если и вправду захочешь стать ведьмой, станешь. А пока отдыхай. И еще…

Его яркие и такие ненастоящие глаза оказываются вдруг напротив моего лица.

— Забудь, - приказывает Брюок. – Не сопротивляйся, я не хочу сделать больно, но… ведьмы любопытные… вопросы будут задавать… а там еще…