Книга Кавказский папа по(не)воле, или Двойняшки для Марьяшки, страница 50 – Лена Харт

Мурад наблюдает за мной с нечитаемым выражением лица, скрестив руки на груди. Патимат исчезает с поля зрения, а затем возвращается с тарелкой осетинского пирога и стаканом воды. Она ставит всё это рядом со мной на столик.

— На, дочка, подкрепись. Мозговая деятельность требует калорий. Особенно когда с таким упрямым ослом, как мой сын, договариваешься.

Коротко наклоняю голову в знак благодарности и отламываю кусочек пирога, продолжая писать.

— Пункт четвёртый. Отдельные спальни. Не обсуждается. Попытка проникновения на мою территорию после отбоя приравнивается к объявлению войны.

Заканчиваю список и протягиваю ему блокнот.

— Подписывайте.

Хаджиев берёт блокнот. Пробегает глазами по моим требованиям, и на его лице мелькает тень улыбки. Он берёт ручку и ставит размашистую, уверенную подпись внизу страницы.

Затем возвращает мне блокнот, но не отпускает мою руку. Его пальцы накрывают моё запястье. Медленно, демонстративно, он наклоняется и касается губами того самого места, где бешено бьётся мой пульс, выдавая меня с головой. От этого лёгкого, но обжигающего прикосновения по всему телу пробегает электрический разряд. Кожа вспыхивает жаром, а внутри всё замирает.

Он поднимает глаза, и в их тёмной глубине вспыхивают озорные, опасные огоньки.

— Я обожаю нарушать правила, Марьям. Особенно те, в которых прописаны штрафы.

МАРЬЯМ

Просыпаюсь в тишине гостевой спальни, без сна глядя в белый потолок, который будто бы отражает мои хаотичные мысли. На запястье до сих пор горит фантомное прикосновение его губ, а пульс выбивает безумный ритм, словно не понимая, что вчерашнее представление давно закончилось. Официальная невеста. Я — Марьям Петрова. Это звучит не как начало красивой сказки, а скорее как название дешёвого романа или, что ещё хуже, диагноз из учебника по психиатрии.

Мурад, разумеется, уже на ногах. Он входит в мою временную келью без стука, будто это его законное право. В руках у него две чашки, а сам он одет в идеально выглаженную рубашку и строгие брюки. На его лице ни тени смущения. Словно и не было вчерашнего яростного спора и отчаянного контракта на салфетке.

— Доброе утро, невеста, — бросает он с кривой ухмылкой, ставя одну чашку на прикроватную тумбочку. Крепкий аромат свежесваренного кофе наполняет комнату, отрезвляя. — Пьём и выезжаем. Грузчики уже ждут. Наша операция «Счастливая семья в новом гнёздышке» стартует через тридцать минут.

Я смотрю на него поверх одеяла, силясь придать лицу непроницаемое выражение. Для него это просто следующий пункт бизнес-плана. А я всю ночь пыталась стереть из памяти жар его дыхания на своей коже. Бесполезно.

Мы входим в новый дом, где пахнет краской и каждый шаг отдаётся гулким эхом. Белые стены, панорамные окна, комнаты с уже расставленной мебелью. Идеальная сцена для нашего грандиозного спектакля. В этот спектакль и врывается моя жизнь, небрежно упакованная в разномастные картонные коробки.

Двое грузчиков, суровые мужчины по имени Фёдор и Семён, с деловитым видом начинают заносить мои пожитки.

— Куда ставить «Кухня»? — басит Фёдор.

— На кухню, — отвечаю очевидное.

— А коробку с надписью «Очень важное, не кантовать»?

Внутри всё холодеет. Там моя коллекция форм для выпечки и раритетное издание «Книги о вкусной и здоровой пище» 1952 года.