Книга Кавказский папа по(не)воле, или Двойняшки для Марьяшки, страница 3 – Лена Харт

Амина начинает плакать. Крупные слёзы катятся по щекам, она утыкается лицом в грязный мех мишки и рыдает беззвучно, сотрясаясь всем телом.

— Тихо, — Артур неуклюже обнимает её за плечи. — Тихо, Минка. Не плачь. Мама сказала, всё будет хорошо.

Но его голос дрожит. Он сам готов разреветься, просто не позволяет себе. Держится за двоих.

Ему шесть чёртовых лет, а он уже научился быть сильным за двоих. Я знаю это чувство. Слишком хорошо знаю.

Дверь напротив открывается. Любопытное лицо соседки, Валентины Петровны, высовывается наружу. Глаза расширяются при виде картины: полуголый сосед-миллионер, рыдающий ребёнок и второй, с лицом ветерана всех войн.

А, вот и местное радио "Баба Валя FM" вышло в прямой эфир.

— Мурад Расулович, — начинает она тем особенным тоном, который предвещает сплетни на весь дом. — Это…

— Не ваше дело, Валентина Петровна, — голос, которым я разговариваю с подрядчиками, срывающими сроки, прорезается сам. Соседка захлопывает рот и исчезает за своей дверью.

Ноги дрожат, но держат.

— Внутрь, — повторяю. — Идите… идите к дивану. Садитесь.

Они послушно направляются в гостиную. Маленькие, испуганные, растерянные, словно птицы, сбившиеся с пути. Закрыв дверь на все замки, я остаюсь стоять в тишине, ощущая в своей ладони скомканный листок бумаги, который до сих пор крепко сжимаю.

"Позаботься о них."

Я даже о себе позаботиться не могу после вчерашней тусовки. Какие, к чёрту, дети?

На моём дорогом итальянском диване из белой кожи, словно крошечные фигурки, сидят двое детей. Девочка, вся в слезах, прижимается к брату, который обнимает её одной рукой, а другой крепко держится за ремень рюкзака, будто это его единственная опора. Их взгляды пусты и испуганы, как у тех, чьи жизни только что обрушились под тяжестью чего-то невыносимого.

Понятия не имею, что с этим делать.

Так. Спокойно. Нужно решить проблему. Кто решает мои проблемы? Марьям. Она разгребает завалы с поставщиками, усмиряет налоговую и находит мне билеты на закрытые мероприятия за час до начала.

Дети. Это просто… новый вид завала. Очень маленький и плачущий.

Она справится. Она всегда справляется.

Внезапно в голове всплывает её образ. Не строгая помощница в деловом костюме, а что-то другое. У неё… добрые глаза. Она, наверное, знает, что делать с плачущими детьми. Не то что те модели из клуба, которые испугались бы даже тамагочи. Мысль настолько неуместная, что я мотаю головой.

Телефон слегка дрожит в моих руках, пока я пытаюсь набрать её номер. Один гудок сменяет другой, за ним следует третий, и сердце замирает в ожидании.

— Марьям, — голос срывается. — Мне нужна твоя помощь.

Пауза на том конце.

— НЕМЕДЛЕННО!!!

МАРЬЯМ

Телефон взрывается воплем в тот самый миг, когда я добираюсь до самой сладкой фазы сна. Той самой, где Тимоти Шаламе кормит меня круассанами на крыше парижского особняка, а внизу переливается огнями Эйфелева башня.

Тимоти исчезает. Круассаны тоже. Остаётся только противная вибрация, гуляющая по деревянной тумбочке.

Нашариваю телефон вслепую, роняю его на пол, чертыхаюсь. Свешиваюсь с кровати и наконец-то вижу имя на экране.

«Хаджиев М.»

Семь ноль три. Воскресенье.

Три года я работаю на этого человека. Три года отвечаю на звонки практически в любое время суток. Три года терплю его перфекционизм, его требовательность и его непоколебимую уверенность, что мир вращается вокруг его ресторанной империи.