Книга Кавказский папа по(не)воле, или Двойняшки для Марьяшки, страница 8 – Лена Харт

Секундная пауза. Оба замираем.

Поднимаю голову и встречаю его взгляд, который будто пронзает меня насквозь. Между нами витает сладкий аромат свежих блинчиков, и двое детей, притихших от страха, прижимаются друг к другу.

Моя рука случайно касается его груди, и я чувствую, как под ладонью бешено колотится его сердце. Осознавая это, я мгновенно отдёргиваю руку, словно прикоснулась к раскалённому железу.

— Извини.

— Ничего, — его голос срывается на хрип.

Мурад проходит мимо к холодильнику. Я стою, уставившись на сковородку, и пытаюсь унять дрожь в пальцах.

Что сейчас было?

Артур и Амина доедают свои порции, и на их лицах проступает умиротворение.

— Они похожи на тебя, — говорю тихо, чтобы дети не слышали.

— Я знаю, — он сглатывает. — Особенно Артур. Эта складка между бровями... у меня такая же была в детстве.

— Что ты собираешься делать?

Его взгляд цепляется за мой, в нём читается беспомощность и едва заметная мольба. Мурад Хаджиев смотрит на меня так, словно я его единственная надежда.

Если бы мне неделю назад сказали, что такое возможно, я бы рассмеялась.

— Понятия не имею, — признаётся он. — Марьям, я не знаю, что делать. Я с племянниками общаюсь раз в год на семейных праздниках. А тут...

— Твои дети.

— Мы этого не знаем наверняка, — он хватается за соломинку. — Может, ошибка. Розыгрыш. Какое-то мошенничество.

— Посмотри на него, — чуть наклоняю голову в сторону Артура. — Это не розыгрыш.

Мурад смотрит. Артур поднимает голову, встречается с ним взглядом, и между ними проскакивает незримая искра.

Или мне просто хочется её видеть.

— Нужно сделать тест ДНК, — говорит Мурад. — И найти Залину. И понять, кто этот «он», от которого она бежит.

— Согласна. Но сначала...

— Что?

— Сначала тебе нужно накормить их завтраком и дать им понять, что они в безопасности. Всё остальное подождёт.

Хаджиев открывает рот, чтобы возразить. Закрывает и снова открывает.

— Я не умею... — начинает он.

— Никто не умеет, пока не попробует.

— Ты умеешь.

— Я три года училась справляться с тобой. После этого шестилетки — лёгкая прогулка.

Моргает, и на его лице мелькает едва заметная тень улыбки, будто он пытается сдержать эмоции, но предательский уголок губ всё-таки выдаёт его настроение.

Он что, улыбнулся?

Нет, показалось.

— Марьям, — в его голосе появляются тёплые, непривычные нотки. — Спасибо, что приехала.

Отворачиваюсь к плите, чтобы он не видел, как предательский жар заливает мои щёки.

— Это моя работа.

— Нет, не твоя. Твоя работа — моё расписание и поставщики. А не... это.

— Тогда рассчитаешься со мной премией. За три года непрерывного стресса.

Он тихо фыркает, и в этом звуке слышится едва сдерживаемый смех.

— Я хочу ещё блинчик, — раздаётся голос Амины.

Оборачиваюсь. Она смотрит на меня снизу вверх, и в её глазах больше нет того ужаса, который был вначале.

— Сколько угодно, милая.

Наливаю ещё теста на сковородку.

И думаю о том, что моё воскресенье пошло совершенно не по плану.

Совершенно.

МУРАД

Блинчики съедены. Тарелки пусты. Амина даже вылизала остатки мёда, пока думала, что никто не видит.

Теперь мы сидим в гостиной и смотрим друг на друга. Точнее, я смотрю на двух детей, которые якобы мои, а они смотрят на меня с выражением брошенных щенков.

Марьям возится на кухне, гремя посудой. Этот домашний шум странным образом заземляет.