Книга Кавказский папа по(не)воле, или Двойняшки для Марьяшки, страница 10 – Лена Харт

Потому что мысли несутся быстрее машины. Как Залина, если это вообще Залина, нашла мой адрес? Кто этот «он», от которого она бежит? Почему выбрала именно меня? «Ты единственный, кому я могу их доверить». Мы провели вместе пару ночей семь лет назад. Откуда такое доверие?

— Мурад, светофор!

Вдавливаю тормоз. Машина останавливается с недовольным рыком. Ремень больно впивается в грудь.

— Может, мне сесть за руль? — в голосе Марьям звенят нотки, которые я обычно использую для увольнения некомпетентных поваров.

— Нет.

— Ты не в состоянии...

— Я в состоянии.

В зеркале вижу, как Артур шепчет что-то сестре. Амина хихикает, прикрывая рот ладошкой.

— Вы надо мной смеётесь?

— Скорее всего, — выдаёт Марьям с улыбкой.

Почему-то это не раздражает так сильно, как должно.

Полицейский участок на Тверской пахнет дешёвым кофе и разочарованием человечеством. Обшарпанные стены, пластиковые стулья с трещинами, информационный стенд с пожелтевшими плакатами.

Дежурный за стойкой, молодой парень с прыщами и скучающим взглядом, поднимает голову при нашем появлении.

— Чем могу... — его глаза расширяются. — Мурад Хаджиев? — он выпрямляется так резко, что едва не роняет стул. — Это же... то есть, здравствуйте. Чем могу помочь?

Forbes. GQ. Интервью на РБК. Репутация — это проклятие с дивидендами.

— Мне нужен кто-то компетентный, — говорю. — Не стажёр.

Парень вспыхивает, но послушно тянется к телефону. Марьям тихо вздыхает за моей спиной. Знаю этот вздох наизусть. Перевод: «Ты опять ведёшь себя как надменный засранец».

Через пять минут нас ведут в кабинет участкового.

Пётр Семёнович Голубев оказывается мужчиной лет шестидесяти, с седыми усами, пивным животом и взглядом человека, который перестал чему-либо удивляться.

— Присаживайтесь, — он указывает на стулья. — Дети тоже.

Артур и Амина устраиваются на одном стуле вдвоём. Мишка занимает почётное место между ними.

— Итак, — Голубев откидывается на спинку кресла с тихим скрипом. — Излагайте.

Рассказываю всё по порядку: звонок в дверь, двое детей на пороге, записка от пропавшей матери, дядя Тимур. Голубев молча слушает, лишь изредка кивая, а его густые брови медленно взлетают вверх, когда я признаюсь, что совершенно не помню Залину.

— Не помните, — повторяет он медленно. — Совсем?

— Это было семь лет назад.

— Угу.

Это «угу» содержит целую диссертацию о морали и недостатках современной молодёжи.

— Документы на детей есть?

— Только записка.

— Рюкзак у мальчика открывали?

Застываю. Рюкзак с Человеком-пауком, который Артур не выпускает из рук.

— Нет.

Голубев поворачивается к мальчику.

— Сынок, можешь показать, что у тебя в рюкзачке?

Артур смотрит на меня. Потом на Марьям. Она мягко кивает. Мальчик нехотя снимает рюкзак и ставит на стол. Молния расходится с тихим жужжанием. Внутри — смена одежды, зубная щётка, пачка печенья и пластиковая папка.

Голубев бережно раскрывает папку, достаёт из неё аккуратно сложенные бумаги и раскладывает их перед собой, сосредоточенно пробегая глазами по строкам.

— Так-так, — подносит документ к глазам. — Свидетельство о рождении. Хаджиев Артур Мурадович... отец — Хаджиев Мурад Расулович.

Меня качает, и я хватаюсь за подлокотник.

— Это невозможно.

— Почему же? — Голубев смотрит на меня поверх бумаги. — Вот, чёрным по белому. Ваше имя, отчество, дата рождения. И второе свидетельство... Хаджиева Амина Мурадовна. Та же история.