Книга Жертва Венеры, страница 15 – Анна Христолюбова

— Я хочу поговорить с Марией Платоновной перед обрядом, – сказал он будущему тестю, когда служба закончилась, и народ стал расходиться. – С очей на очи.

Белов нахмурился.

— К чему это? Неприлично девице с мужчиной наедине оставаться.

— Не нужно наедине, мы даже из церкви выходить не станем. Просто пусть все отойдут. Я хочу сказать ей пару слов.

Платон Михалыч сердито засопел, но, упёршись в каменный взгляд Фёдора, возражать не рискнул – очевидно, боялся, что вожделенная помолвка сорвётся.

— Отойдите все! – рыкнул он на домашних и сам первый широкими шагами двинулся на середину храма.

Фёдор и Маша остались одни возле огромного медного подсвечника, позеленевшего от времени и свечного нагара.

Маша стояла перед ним всё так же, не поднимая глаз. На ней было давешнее «парадное» платье так, жестоко осмеянное светскими модницами, на волосах зелёный Троицкий платок, из-под которого украдкой выбралась своенравная золотистая прядка. Фёдору невеста показалась бледной, испуганной и несчастной.

— Мария Платоновна… – начал он и запнулся.

Что говорить дальше? Я вам не противен? Вы сможете смотреть на меня без отвращения? Что за чушь!

Поскольку молчание затянулось, она быстро взглянула на него и снова отвела глаза.

— Вас неволят выходить за меня? – пробормотал он наконец, понимая, что никакого смысла в этом разговоре нет.

Господи, ну конечно, неволят! Что за глупый вопрос… Фёдор сжал зубы.

— Я не хочу, чтобы вы становились моей женой по принуждению, – выговорил он с усилием. – Я всё понимаю, вашего согласия никто не спрашивал. Но мне так не надобно. Скажите сейчас – и если я противен вам, или же, может быть, есть кто-то, кто… – Он снова запнулся, нахмурился и резко закончил, будто обрубил: – Словом, я отменю обручение.

По спине тёк ручеёк пота.

Неожиданный солнечный луч, пробившись в окошко, озарил храм, и одновременно с ним Маша подняла, наконец, глаза.

— Одно ваше слово, и я… – начал Фёдор и осёкся – она улыбалась. Огромные глазищи сияли. И как тогда на площади, незримая нить вдруг соединила их. Фёдор понял – соединила навек.

— Я не слишком завидный кавалер, – пробормотал он, не в силах оторваться от её глаз. Ох и глаза! Казнь египетская, а не глаза!

Узкая ладошка – все косточки наперечёт – мягко зажала ему рот.

— Молчите! Я никому не позволю худо говорить про моего жениха. Даже вам.

Длинно вздохнув, Фёдор на миг зажмурился и поцеловал прижатые к губам пальцы.

* * *

В доме застыла полная ужаса тишина.

Он бушевал второй час. Прелестная опочивальня, образец утончённого сладострастного вкуса, слышавшая столько томных вздохов и видевшая стольких прелестниц в нарядах и без, превращалась в руины. Он крушил, ломал, рвал всё, что попадалось на глаза – под ногами хрустели осколки драгоценного мейсенского фарфора и оторванный от секретера шпон розового дерева. Ковёр устилали обрывки бархатных портьер. Шелковые обои клочьями свисали с разорённых стен.

Шпага со свистом рассекла воздух, от взмаха руки с бюро разлетелись письма его последней амурщицы. Целая стопка надушенных розовых кувертов в кокетливых завитушках. Он принялся топтать их ногами – как он мог прикасаться к этой похотливой обезьяне!

Дворня попряталась, и хорошо сделала – он убил бы первого, кто попался на глаза. Просто так. Только чтобы как-то расплескать хотя бы частью то чёрное, леденящее, дьявольское, что наполняло его до самых краёв.