Книга Жертва Венеры, страница 14 – Анна Христолюбова

Потом, за мгновение перед тем, как она, сомлевшая, упала к его ногам, что-то произошло между ними – будто натянулась невидимая струна, незримая, но прочная, как железный трос. Он не мог объяснить этого чувства словами. В нём не было ничего из тех незамысловатых ощущений, что влекли обычно к женщинам: ни вожделения, ни стремления отдохнуть от жизненных перипетий, ни желания главенствовать. Было что-то иное: хотелось глядеть на неё, касаться пушистого золота волос, рассматривать, как в зеркале, своё отражение в её зрачках.

Кстати, о зеркалах. Вчера, когда Андрей вышел из комнаты, Фёдор подошёл к большому зеркалу в бронзовой оправе, висевшему у того в гостиной, и долго всматривался в своё отражение. Увиденное не порадовало. Он знал, конечно, что не красавец, но теперь показался самому себе сущим уродом: близко посаженные глаза с тяжёлыми веками, крупный нос, большой рот и широкая челюсть. Кожа, порченая оспой, да ещё эта щербина между передних зубов…

Куда юной прекраснице любить такого… Он попытался представить, что может чувствовать девица, связанная с человеком, на которого ей и смотреть-то противно, не то что в постель ложиться, и вконец затосковал.

Переговорить с невестой с глазу на глаз возможности не было. Фёдор практически ежедневно заглядывал к Беловым, сперва вместе с лекарем, справиться о Машином здоровье, позже – просто так, но видел невесту лишь дважды. В первый раз их при скоплении всех домочадцев поставили на колени перед образами, и Платон Михалыч, Машин отец, благословил молодых старой, тяжёлой, как щит Дмитрия Донского, иконой. Тёмный от времени лик едва различался глазом, и Фёдор так и не понял, кто на ней изображён. Со всех сторон глазели сёстры, сенные девки и даже, кажется, соседи. Фёдор чувствовал себя карлой, которого на ярмарке за деньги показывают, какие уж тут разговоры. Маша и вовсе глаз не подняла. Лишь на миг, когда в его ладонь легла её изящная ручка – тонкая, все косточки наперечёт, – он почувствовал, как дрожат пальчики.

А вдруг она его боится? Конечно! Этакое чудище! Фёдор чуть не застонал.

Второй раз ему удалось увидеть Машу в гостиной. Она, трое сестёр и мать занимались рукоделием. Отца дома не было. На Фёдора смотрели все, кроме невесты, а она так и сидела, старательно тыкая в пяльцы иголкой, и, с трудом выдержав с четверть часа, он ретировался.

Между тем близился день обручения. На обручении настоял Машин отец, хотя обряд этот уж лет десять не являлся обязательной процедурой для последующего венчания^[21]. И у Фёдора создалось впечатление, что тот хочет таким образом связать его обязательствами, чтобы жених, не ровён час, не пошёл на попятный.

Накануне Федор не спал, и даже с тоски и тревоги попытался напиться, но и такое простое и понятное действо ему не далось. Он просто не смог влить в себя даже стакана водки – горло сжимал спазм.

Обручение состоялось на Троицу. С утра, хмурого и непогожего, над Москвой висел близкий дождь. Фёдор чинно отстоял обедню на мужской половине храма рядом с отцом и братом невесты. Отчего-то служба тянулась бесконечно. Он всё время ловил себя на желании посмотреть налево, туда, где были женщины, чтобы попытаться разглядеть Машу. Фёдор знал, что она там, но не видел её. Он старался не вертеться, только скашивал в сторону глаза, и от напряжения к концу службы разболелась голова.