Книга Ненужная вторая жена Изумрудного дракона, страница 116 – Ангелина Сантос

Не приходи ко мне, если сможешь. Он следит.

Но если ты ещё способен говорить, найди способ сказать Рейнару: в ночь пожара не все силуэты были настоящими. Зелёное стекло помнит лица. Не люди. Не огонь. Стекло.

Оно видело того, кто стоял за моей спиной.”

Рейнар замолчал.

Теперь уже не потому, что не мог.

Потому что понял.

Я тоже.

— Стекло, — сказала я. — Она снова пишет о стекле.

— “Ищите меня не в могиле, а в стекле”, — тихо напомнил Орин.

Горошина сполз со стола на мешок с мукой.

— Зелёное стекло помнит, — пробормотал он. — Плохое стекло. Звенит по ночам.

Рейнар резко повернулся к нему.

— Где?

Дух кладовой сжался в пыльный комок.

— Не рычи. Я маленький.

— Где звенит стекло?

— В оранжерее. Где дерево. Где белая леди плачет без воды.

У меня по спине прошёл холод.

Мы все знали, куда идти.

И никто не хотел говорить это первым.

Разумеется, сказала я:

— Нужно вернуться в оранжерею.

Рейнар сразу посмотрел на меня.

— Нет.

Я даже не удивилась.

— У вас это уже как молитва.

— Вы отравлены. У вас ожог. На вас метка Сердца. И вы предлагаете ночью идти в место, которое уже пыталось вас удержать.

— Я предлагаю идти туда всем вместе.

— Это не делает идею разумной.

— Зато делает её честной.

— Лиара.

— Рейнар.

Орин поднял руку.

— Я бы не хотел мешать семейной традиции спорить в опасных местах, но если стекло действительно хранит отпечаток ночи пожара, ждать до утра нельзя.

Рейнар перевёл взгляд на него.

— Почему?

— Потому что после сегодняшнего отравления и истории с солью Даррен может понять, что мы нашли больше, чем нужно. Если в оранжерее есть след, он попытается уничтожить его.

— Оранжерея под стражей.

— Дверь уже открывали без ключа, — напомнила я.

Рейнар сжал челюсть.

Я знала это выражение. Он соглашался, но ненавидел саму необходимость согласиться.

— Вы идёте только рядом со мной, — сказал он наконец.

— Рядом.

— Не касаетесь дерева.

— Если оно само не начнёт.

— Лиара.

— Хорошо. Не касаюсь первой.

— Не отвечаете, если вас позовут.

— Пока не пойму, кто зовёт.

Он закрыл глаза.

— Вы торгуетесь даже с угрозой собственной смерти.

— Плохая привычка бедных дворянок. Приходится торговаться за всё, включая смерть.

Орин отвернулся и сделал вид, что проверяет ремень меча.

Горошина пискнул:

— Горошина с вами не идёт.

— И правильно, — сказал Орин. — Кто-то должен охранять ложки.

— Вот! Лохматый железный человек иногда умный.

— Спасибо.

— Иногда.

Мы вышли из кладовой через нижний коридор.

Рейнар забрал письма с собой. Свои — в нагрудный карман. Остальные — в кожаный футляр, тот самый, где раньше лежало кольцо Элианы. Я заметила, что кольцо теперь было надето на тонкую цепочку и спрятано у него под камзолом.

Он не сказал.

Я не спросила.

Ночью Грейнхольм стоял тише обычного.

Не спал — ждал.

Бывает такая тишина перед сильной грозой, когда воздух ещё сухой, но птицы уже знают и прячутся. Каменные стены словно внимали нашим шагам. Лампы не мигали. Пламя в них было ровным, узким, зелёным. Слишком зелёным.

У поворота к северному крылу нас догнала Марта.

В одной руке фонарь. В другой — тяжёлая скалка.

— Без меня собрались?

Я остановилась.

— Вы не спали?

— В доме, где по ночам мёртвые письма из ложек достают? Конечно, спала как младенец. Дёргалась и орала.

Орин посмотрел на скалку.