Книга Ненужная вторая жена Изумрудного дракона, страница 113 – Ангелина Сантос

Но, может, некоторые правды нужно говорить без занавесок.

— Лиара.

Голос почти исчез.

— Она пишет, что вы были неправы. Молчали. Закрывали её от Сердца. Боялись. Но не убили.

Он смотрел на бумагу так, будто она могла ударить его сильнее любого меча.

— Элиана писала это?

— Да.

Он не взял письмо.

Руки у него были сжаты в кулаки.

— Прочтите, — сказала я мягко.

— Не сейчас.

— Рейнар.

— Если я прочту сейчас, — сказал он глухо, — я могу потерять возможность думать.

Вот за это я его почти полюбила.

За то, что не притворился камнем.

— Тогда пойдём за остальными, — сказала я. — Там есть письмо для вас. Его я читать не буду.

Он поднял глаза.

— Вы могли бы.

— Могла. Но Горошина сказал не воровать чужую боль.

Дух довольно кивнул.

— Мудро сказал.

Рейнар вдруг тихо, совсем коротко рассмеялся. Смех вышел надломленным, почти болезненным.

— Мой дом воспитывает меня через кладовую пыль.

— Она старается.

Горошина возмутился:

— Не пыль. Дух хранения!

— Прошу прощения, — сказал Рейнар.

Горошина опешил.

Я тоже.

Дух моргнул.

— Принято, — буркнул он, явно не зная, что делать с уважением. — Идём, пока не передумал быть хорошим.

В кладовую мы шли втроём.

Нет, вчетвером — у дверей нас догнал Орин. Он был в расстёгнутом камзоле, с мечом в руке и выражением человека, который устал удивляться, но не может остановиться.

— Ночная прогулка в кладовую? — спросил он.

— За письмами первой жены, спрятанными в ложках, — сказала я.

Орин помолчал.

— Надо было догадаться.

Рейнар коротко взглянул на него.

— Ты с нами.

— Я уже понял, милорд.

Кладовая ночью была совсем другой.

Днём она ворчала припасами, пылью и ложками. Ночью в ней чувствовалась глубина. Как будто мешки с мукой, бочки, банки и связки трав были не запасами, а свидетелями. Они стояли молча, но помнили больше, чем многие люди.

Горошина шёл впереди, важный и лохматый.

— Не свистеть, — напомнил он.

Орин тихо сказал:

— Я и не собирался.

— Все так говорят.

Дух привёл нас к дальней полке, где стояли старые деревянные ящики с надписью “ложки праздничные, не брать без Марты”. Разумеется, именно туда Горошина залез с видом полноправного владельца.

Он долго копался, ворчал, отбрасывал ложки, одну прижал к груди и прошептал “красивая, моя”, потом наконец вытащил плоскую жестяную коробку.

Коробка была перевязана потемневшей зелёной тесьмой.

Рейнар не двигался.

Я тоже.

Орин молча проверил коридор за дверью.

Горошина поставил коробку на стол между мешками с мукой и банками тмина.

— Белая леди сказала: “Когда придёт та, что даст сахар и не испугается ложек”. Горошина ждал.

— Долго ждал, — сказала я.

Он пожал плечами.

— Дома долго ждут.

Рейнар протянул руку к коробке.

Замер.

Потом всё же взял.

Тесьма развязалась легко.

Внутри лежали три письма.

На первом было написано: “Рейнару.”

На втором: “Если Арен жив.”

На третьем: “Тому, кто открыл дверь.”

Рейнар взял своё письмо.

Руки у него не дрожали.

Хуже.

Они были слишком неподвижны.

— Я выйду, — сказала я.

Он поднял глаза.

— Нет.

— Это ваше письмо.

— Останьтесь.

Одно слово.

Не приказ.

Просьба.

Я осталась.

Рейнар развернул бумагу.

Читал молча.

Сначала лицо его не менялось. Потом жёсткость ушла. Потом что-то в нём треснуло так ясно, что я почти услышала.

Он закрыл глаза.

Письмо опустилось в его руке.