Книга Самая длинная ночь в году, или В объятиях Зверя, страница 40 – Ани Марика

За стенкой раздаются мужские голоса. Один из них принадлежит Гору. Интересно, это он меня сюда приволок? И «сюда» — это куда? Или пепельноволосый красавчик всё-таки забрал?

Тихо скрипит дверь, прикрываю глаза. Хочу немного подслушать и добыть информацию.

— Такая хворь мне не по силам, — дребезжит старческий голос, приоткрываю немного веки, рассматривая очень худую сутулую старушку. Настоящая Баба-яга с крючковатым носом, острым подбородком. — Я лишь боль могу снять да снадобья приготовить. Они снимут симптомы, но девка помрёт до полнолуния.

— Кому по силам излечить её? — это третий товарищ спрашивает. Тот пепельноволосый красавчик.

Старушка бросает на меня жалостливый взгляд, пожевав губу, ближе к мужчинам подаётся и тихо так, оглядываясь, шепчет:

— Кощею.

Быстро отпрянув, плюёт через левое плечо. Обалдело привстаю на локтях.

— Кощею, который Бессмертный? — выпаливаю, привлекая внимание.

— Тише ты, визгопряха, услышуть! — подскочив, шипит на меня бабка.

— Ответьте, вы про того самого говорите? У которого смерть в яйце? — нетерпеливо перебиваю.

— О проклятом чародее. А где у него смерть, даже он не знает, — понизив голос, бормочет старушка.

— А вы не Яга, случайно? — прищуриваюсь, совсем развеселившись.

— Типун тебе на язык! — натурально плюётся та и, покружив вокруг себя, обиженно уходит.

— Я найду Кощея, — вдруг заявляет красавчик-дракон.

— Погоди, а ты не Горыныч? — останавливаю его.

— Огнянник я! — гордо заявляет.

— Позже побахвалишься. Ты слово дал, оно истекает, — рычит Гор.

— Я уговоров не нарушаю, — высокомерно фыркает чешуйчатый.

— Ночью проник в мои владения и нарушил, — бурчит князь.

— Она меня позвала! Она умирала! — тычет в меня пальцем этот беловолосый образчик мужской красоты.

— Не померла ведь, — Гор переводит на меня хмуро-суровый взгляд. — Ведьма приготовит снадобья. Будешь принимать их каждый день. А сейчас собирайся, нам домой пора.

Неандерталец грубо вытягивает блондина. Указывает на весящие женские вещи и удаляется. Обдумываю услышанное и медленно одеваюсь. Чувствую себя сносно. Боли не чувствую, но слабость дикая. Такое бывает после приступов. Меня основательно шатает, еле стою на ногах. Одеваюсь ещё медленнее и, держась за стенку, выхожу в коридор.

Мужчины в компании старушки стоят у крыльца и что-то обсуждают. Гор забирает холщовую сумку со склянками и идёт к саням с оленем.

Второй товарищ отходит к пустырю и оборачивается в здоровенного дракона. Чешуя на солнце ярко переливается радужными оттенками. Так необычно, потому что вблизи он чёрный весь. Хочется ближе подойти и потрогать, убедиться, что это не галлюцинации.

Меж тем дракон ловит мой взгляд, подмигивает огненным глазом с узким зрачком и, взмахнув исполинскими крыльями, с грохочущим громом взмывает в небо. Яркая молния вспыхивает, слегка ослепляя.

— Так вот кто вызывает гром и молнию, — заворожённо бормочу, потеряв след крылатого чудища.

— Эй, Зараза! — басит Гор. — Поехали. Прилетит ещё огняник.

Кивнув, залезаю в сани, мужчина обкладывает со всех сторон шкурами да шубами. Утепляет меня. Внезапно. И, взобравшись на оленя, отправляет его в чащобу.

Весь наш недолгий путь я думаю о драконе. О его словах. Интересно, а как я его позвала-то? Ведь даже имени не знаю. И если лес зачарован, как он смог найти меня?