Книга Двор Истлевших Сердец, страница 228 – Элис Нокс

Стылая дрожь пробежала по спине, забралась под кожу, просочилась в кости.

— Ты говоришь о детях.

— О мальчиках, — поправила она, и тон стал жёстче. — Только о мальчиках. Потому что девочки наследуют магию. Они ценны. Они продолжат род, станут новыми сёстрами, новыми дочерьми. А мальчики... — Она сглотнула, и горло дёрнулось. — Мальчики бесполезны. Они не получат силу. Не смогут питаться, как мы. Вырастут обычными мужчинами — слабыми, недостойными. Или станут угрозой, если узнают правду о нас.

Пальцы сжали череп сильнее, побелели на костяшках.

— Поэтому их приносят в жертву. Новорождённых. Пока душа чиста, пока кровь не испорчена. Сжигают на алтаре, и их жизнь питает магию общины. Делает нас сильнее. Защищает от врагов. Продлевает существование этого места.

Слова звучали ровно, механически, как повторение заученного урока. Оправдания Рианны. Её ложь, превращённая в истину через бесконечное повторение.

Меня затрясло. Не от холода — от ярости, что поднималась из глубины, горячая, слепая, всепоглощающая.

— Ты позволила, — выдавила я, и слова сорвались на крик. — Ты позволила им убить твоего ребёнка?!

Аойф вздрогнула, словно я её ударила.

— Я не позволила, — едва слышно, и глаза увлажнились снова. — Я согласилась. Это разные вещи.

Она подняла голову, посмотрела на меня, и в глазах была такая боль, такое самоотвращение, что я едва выдержала взгляд.

— Рианна пришла на третий день после родов. Села рядом со мной, гладила Финна по головке, улыбалась. Сказала, что он прекрасен. Что я должна гордиться — родить мальчика это честь. Потому что мальчики служат высшей цели.

Слова задрожали, сломались.

— Она объясняла так... убедительно. Так правильно. Что жертва — не убийство, а дар. Что его душа не умрёт, а станет частью магии, частью земли, будет жить в каждом цветке, в каждом дереве. Что боль будет короткой, но его вклад — вечным. Что я должна быть благодарна за возможность дать общине то, что ей нужно.

Аойф обняла себя за плечи, и тело съёжилось.

— И я поверила. Богиня, прости, я поверила. Потому что все вокруг говорили то же самое. Клэр, Хельга, Нори — все кивали, улыбались, твердили, что так правильно. Что они тоже прошли через это. Что боль пройдёт, а гордость останется.

Взгляд упал на череп в её руках.

— Я сама принесла его на алтарь. Сама положила в огонь. Рианна держала мою руку, пела, и все стояли в кругу, смотрели. А я... я позволила.

Тон стал тише, почти беззвучным.

— Он кричал, Мейв. Кричал так, что я думала, сойду с ума. Но Рианна сжала мою руку, прошептала: "Держись. Это быстро закончится. Ты делаешь великое дело". И я стояла. Смотрела, как горит мой сын. Слушала его крики, пока они не стихли.

Аойф зажмурилась, и всё тело затряслось.

— А когда всё закончилось, Рианна обняла меня. Сказала, что я молодец. Что гордится мной. Что теперь магия общины сильнее благодаря моей жертве.

Глаза открылись, и в них было безумие — не то буйное, что разрушает всё вокруг, а тихое, медленное, что точит изнутри, день за днём.

— Только на следующий день я поняла, что сделала. Проснулась, потянулась к колыбели, а её нет. Финна нет. Только пепел и тишина. И тогда... тогда что-то сломалось. Навсегда.

Вопрос вырвался прежде, чем я успела подумать:

— А отец? Отец Финна? Он не пытался остановить? Не сопротивлялся?