Книга Двор Истлевших Сердец, страница 139 – Элис Нокс

Потом зверь зевнул — широко, обнажив ряды острых клыков, язык скользнул по зубам — и снова опустил морду мне на бок, устраиваясь удобнее.

Как будто говоря: Ещё рано. Поспим.

Я уставилась на него, не понимая, смеяться мне или плакать от абсурдности ситуации.

Зверь-убийца, который вчера разорвал троих тварей, сейчас устроился рядом, как гигантская собака, и явно не собирался никуда двигаться.

— Серьёзно? — прошептала я хрипло, и голос прозвучал разбитым после вчерашних криков. — Ты сейчас будешь использовать меня как подушку?

Зверь не ответил. Только фыркнул довольно и закрыл глаза.

Я вздохнула — долго, устало — и откинулась обратно на землю, чувствуя, как тело протестует против каждого движения. Всё болело. Абсолютно всё. Даже волосы, казалось, болели — короткие пряди кололи шею, напоминая о том, что я отдала озеру.

Странно.

Вчера я была готова убить этого зверя, если бы могла. Кричала на него, обвиняла в том, что мы здесь застряли.

А сегодня лежу рядом, используя его как источник тепла, и он... позволяет.

Не рычит. Не угрожает. Просто дремлет, как будто это нормально. Как будто он не может убить меня одним ударом лапы.

Я посмотрела на его голову — массивную, с ушами, прижатыми к черепу, с мехом, местами свалявшимся от земли. Глаза были закрыты, дыхание ровное.

Он спит. Или притворяется.

Моя рука снова потянулась к нему — инстинктивно, без разрешения сознания — и пальцы зарылись в мягкую, густую медь на его загривке.

Зверь дёрнул ухом, но не отстранился.

Даже наоборот — чуть сильнее прижался, устраиваясь удобнее.

Что-то тёплое шевельнулось в груди — не метка, не магия, просто... чувство. Странное, неуместное, абсолютно неправильное.

Благодарность.

Он мог убить меня вчера. Сегодня. В любой момент.

Но не убил.

И это — эта крошечная, нелогичная, абсурдная надежда, что может, может он не враг — было единственным, что удерживало меня от окончательного отчаяния.

— Спасибо, — прошептала я в тишину мёртвого леса, поглаживая его мех. — За то, что остался.

Зверь не ответил. Только дыхание стало чуть глубже, ровнее, словно он расслабился под моим прикосновением.

И впервые за все эти дни в чужом мире я почувствовала себя... не одинокой.

* * *

Когда небо стало чуть светлее — не ярче, серость просто приобрела оттенок грязного молока — зверь проснулся.

Не резко. Просто открыл глаза, поднял голову и посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом, в котором читалось столько всего, что я не могла расшифровать.

Потом поднялся — плавно, без усилия, мышцы перекатились под шерстью — и потянулся, выгибая спину, вытягивая передние лапы. Позвоночник хрустнул, и звук отдался в моих собственных костях.

Я медленно села, морщась от боли в каждой мышце. Голова закружилась, и пришлось прислониться к камню, подождать, пока мир перестанет качаться.

Голод скрутил желудок так сильно, что на мгновение перехватило дыхание. Жажда царапала горло, губы потрескались и кровоточили, и я облизала их, чувствуя металлический привкус.

Зверь наблюдал за мной, не отрывая взгляда, и в золотых глазах была тревога. Почти человеческая. Почти... знакомая.

Я отвела взгляд, не в силах смотреть на это.

Не думай о том, кто он. Не думай, откуда в его глазах столько разумности. Просто... выживай.

— Мне нужна вода, — прошептала я хрипло, больше себе, чем ему. — И еда. Любая еда, которая не убьёт меня.