Книга Двор Истлевших Сердец, страница 138 – Элис Нокс

Охренительный план выживания, Мейв. Просто охренительный.

Смех не вышел. Только тяжёлый выдох.

Я провела рукой по его голове, зарылась пальцами в жёсткую, тёплую шерсть, испачканную кровью.

Метка в груди молчала.

Совсем.

Рован не мог найти меня здесь — связь оборвалась где-то между мирами, стёрлась, исчезла, словно её и не было.

Но этот зверь нашёл.

Не знаю как.

Не знаю зачем.

Но он здесь.

Зверь не отстранился от прикосновения. Только чуть сильнее прижался, устроился удобнее, и я почувствовала, как он урчит — тихо, едва различимо, вибрацией, которая проникала под кожу.

Словно говоря: Я не уйду.

И где-то в глубине — там, где ещё теплилась крошечная искра надежды, которую я не дала погаснуть, — я подумала:

Может, я не умру здесь.

Может, мы выберемся.

Может….

Веки закрылись сами собой, тяжёлые, словно налитые свинцом. Усталость накатывала волнами, тянула вниз, обещала покой, если просто сдамся, если позволю ей поглотить меня.

И я позволила.

Завтра разберусь.

Завтра подумаю, куда идти, что делать, как выжить.

Завтра.

Зверь сдвинулся ещё ближе, устроился так, что его тело стало стеной между мной и этим мёртвым миром — между мной и холодом, опасностью и пустотой.

Тьма поглотила меня мягко и неотвратимо.

А он остался рядом.

Как и обещал.

Я проснулась от того, что было слишком тепло.

Не комфортно — именно слишком тепло, почти жарко, словно я лежала рядом с печкой, которую кто-то забыл выключить. Пот выступил на лбу, под коленями, там, где мех прижимался плотнее всего.

Мех?

Память вернулась резко — зверь, мёртвый лес, твари с белыми глазами, падение сквозь миры.

Я открыла глаза.

Серый рассвет пробивался сквозь голые ветви, окрашивая всё в оттенки пепла. Воздух был влажным, холодным, пах камнем и чем-то затхлым. Но меня окружало тепло — живое, пульсирующее, с ровным ритмом дыхания под ухом.

Зверь.

Он всё ещё был здесь. Не ушёл. Не бросил меня посреди ночи.

Огромное тело свернулось вокруг меня кольцом, укрывая от холода, и я лежала, прижавшись спиной к его груди, чувствуя каждый вдох — глубокий, размеренный, слишком человеческий для животного.

Моя рука покоилась на его передней лапе — неосознанно, должно быть, во сне потянулась — и пальцы зарылись в медную шерсть, такую густую и мягкую, что хотелось зарыться в неё лицом и не вылезать.

Я замерла, не решаясь пошевелиться.

Если он проснётся... что тогда?

Вчера он спас меня от тварей. Но это не значит, что сегодня не передумает. Хищники непредсказуемы. Тётка рассказывала — даже прирученный волк может в один момент вспомнить, кто он на самом деле, и разорвать горло руке, которая его кормила.

А этот зверь не был прирученным.

Он был диким. Древним. Опасным.

И при этом он провёл рядом всю ночь, согревая меня, не давая замёрзнуть.

Почему?

Медленно, стараясь не разбудить, я начала высвобождать руку. Пальцы скользнули из шерсти, я чуть приподняла плечо, отодвигаясь...

Зверь дёрнулся.

Не резко — просто напрягся всем телом, и я почувствовала, как мышцы под мехом перекатились, как когти поскребли по камню.

Я застыла.

Голова зверя поднялась медленно, лениво, и он посмотрел на меня через плечо.

Золотые глаза были сонными, полуприкрытыми, но даже так в них читалось что-то слишком разумное для животного.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд — я, затаив дыхание, он, с этой невозмутимой ленью хищника, который точно знает, что добыча никуда не денется.