Книга Сердце стража и игла судьбы, страница 39 – Надежда Паршуткина

Она медленно, почти благоговейно, сделала шаг. Её отражение в чёрном «полу» шагнуло навстречу, окружённое сиянием туманности Ориона. Она задрала голову, пытаясь охватить взглядом невозможную бесконечность, и засмеялась. Тихий, счастливый смех, который был звонче любой симфонии.

— Это… самое красивое, что я когда-либо видела, — прошептала она. — Спасибо, что показал.

Она побежала вперёд, к краю нашей маленькой платформы, простирая руки, словно пытаясь обнять всё это. Её силуэт, такой хрупкий на фоне вселенского масштаба, был окутан сиянием рождающихся звёзд. И пока она не видела, пока её взгляд был прикован к чуду, я позволил себе посмотреть. Не на туманности. Не на галактики.

Я смотрел на неё.

На её профиль, озарённый космическим светом. На тёмные ресницы, отбрасывающие крошечные тени на щёки. На губы, приоткрытые в немом восхищении. На всю эту трепетную, невероятную жизнь, которая сейчас, в этот миг, была здесь, со мной. В моей вечности.

Я смотрел и любовался. Безмолвно, тайно, как вор, крадущий мгновение у судьбы. Зная, что этот миг — такой же хрупкий и обречённый, как и те протозвёзды, что вспыхивали вдали. Зная, что всё это скоро кончится. Но пока что… пока что в моей вселенной, холодной и упорядоченной, сияла её улыбка. И этого было достаточно. Чтобы сердце, этот давно забытый орган, сделало один тяжёлый, лишний удар. От боли и от чего-то ещё, чему я давно забыл название.

Марья

Я смотрела на все эти звезды. Они рождались и умирали прямо у меня на глазах, в величественном, безмолвном танце вселенной. Воздух, вернее, его полное отсутствие, казалось, звенело тишиной, которая была громче любого грома. Я стояла на краю ничего и всего одновременно, и мое сердце колотилось не от страха, а от дикого, всепоглощающего восторга. Эйфория пьянила сильнее любого вина. Я была крошечной пылинкой в этом бесконечном пространстве, но в то же время — его центром, потому что он показал мне это. Он привел меня сюда.

Я обернулась. Он стоял в нескольких шагах, его темный силуэт четко вырисовывался на фоне пылающей туманности. Высокий, прямой, вечный. Страж вселенной. И в этот миг он казался мне не неприступной крепостью, а самым одиноким существом во всем этом великолепии. Он держал эту красоту, но сам был ее частью лишь как холодный, безмолвный наблюдатель.

Это чувство, эта смесь восхищения, благодарности и острой, щемящей жалости, переполнила меня до краев. Разум отключился. Остался только порыв. Чистый, необдуманный, идущий из самой глубины души, которую он же и научил меня слышать.

Я не раздумывала. Я сделала несколько шагов, поднялась на цыпочки, обхватила ладонями его бледное, холодное как мрамор лицо и прикоснулась губами к его губам.

Ожидала… не знаю, чего. Возможно, что лед расколется. Что он оттает. Что в его вечной тишине наконец прорвется какой-то звук — вздох, смешок, шепот. Что его руки обнимут меня, и мы будем стоять так, два крошечных островка жизни посреди вечно рождающейся и умирающей вселенной.

Но ничего этого не случилось.

Он не отпрянул. Он просто… замер. Статуей. Я почувствовала, как его тело напряглось до предела, будто превратилось в настоящий камень. Я открыла глаза и увидела его взгляд. Его обычно холодные, серебряные глаза были широко распахнуты. В них не было гнева, не было отвращения. Там был… ужас. Чистейший, первобытный ужас, как у человека, которого только что коснулась сама смерть.