Книга Сердце стража и игла судьбы, страница 37 – Надежда Паршуткина

Я тяжело переворачиваюсь на бок, смотрю в это окно. Первая тонкая полоска золота режет свинцовую гладь ночи. И вдруг чувствую, что губы мои сами собой растягиваются. Слабо, неуверенно в улыбке. Совершенно бессмысленной.

Почему?

А, да. Потому что это был сон. А наяву...

Наяву в замке не тихо. Где-то там, за несколькими стенами, спит она. Её дыхание, ровное и спокойное. Её волосы растрепаны на подушке. Её сердце бьётся той самой живой, нелепой, прекрасной частотой, что так пугает и завораживает. Утром она придет на завтрак и будет трещать о чём-то несущественном — о новом узоре для вышивки, о странной форме облака, о том, что суп вчера был слишком солёный. Она будет пытаться поймать мой взгляд своими слишком-живыми, слишком-понимающими глазами.

И я буду сидеть напротив, отрезая куски груши с видом человека, которого смертельно утомила вся вселенная. Буду отвечать односложно. Буду поднимать бровь в немом укоризненном вопросе, когда её болтовня станет особенно невыносимой. Буду строить из себя ту самую неприступную, ледяную крепость, которой был веками.

Но внутри... Внутри я буду слушать. Каждое слово. Каждую интонацию. Каждую глупую шутку. Потому что её болтовня — это не шум. Это... доказательство. Живое, тёплое, раздражающее доказательство того, что я не один. Что в этой каменной гробнице на краю бытия есть что-то кроме тишины, долга и снов о вечном одиночестве.

Я смотрю на розовеющее небо, и улыбка сходит с лица, сменяясь привычной, усталой маской. Потому что я знаю. Я знаю слишком хорошо. Я учил её не просто для того, чтобы она могла защищаться. Я учил её освобождаться. От той силы, что таится в ней. От необходимости в моей защите. Каждый удачный урок, каждое освоенное заклинание — это шаг прочь от меня. От этого замка.

Она научится. Обязательно научится. Она возьмёт под контроль ту бурю, что бушует в её душе, и она... уйдёт. Вернётся в свой солнечный мир, к своему отцу, к той жизни, из которой я её выдернул. И это будет правильно. Это будет её победой. И моим долгом, исполненным до конца.

А я останусь здесь.

С этой тишиной.

С этими снами.

Я поворачиваюсь на спину, закрываю глаза, пытаясь поймать остатки сна, где ещё пахнет её духами — смесью солнечного света, трав и чего-то неуловимого, только её. Но ловлю лишь запах старых камней и одиночества, которому нет счёта годам.

Сегодня я снова буду Кощеем. Неприступным. Надменным. Скучающим. А она будет стараться эту крепость покорить. И это... это будет ещё один день. Самый лучший из всех, что у меня есть. Пока он длится.

Я уже сидел за столом, когда она влетела в столовую, как ураган, нарушая утреннюю тишину, которую я так тщетно оберегал. Волосы были собраны, на щеке отпечатался узор от складок простыни.

— Прости, прости! Часы у меня встали, или солнце сегодня рано… — начала она, запыхавшись, и плюхнулась на свой стул.

Я не поднял глаз от тарелки, лишь слегка кивнул, разрешая начать. Ритуал начался.

— Вы только попробуйте этот мед, Казимир! — она намазала густой янтарь на хлеб и с наслаждением откусила. — Совсем другой! Сладкий, но не приторный, с послевкусием… полыни, что ли? Или чабреца? Агафья говорит, его привезли с дальних лугов, куда даже тени не доходят.

— М-м, — пробурчал я, отпивая чай. Его вкус был мне знаком тысячи лет.