Книга Звездная пыльца, страница 44 – Надежда Паршуткина

Хлоя.

Имя ударило, как молоток по наковальне. Последний ясный образ: она смеётся за ужином, её глаза блестят неестественно ярко, её рука на моём предплечье… Потом — провал. Чёрная дыра. И я здесь. На корабле. В полёте.

— Шмель, — голос мой прозвучал хрипло, — какой установлен курс?

— Курс прежний, капитан, — ответил ИИ. — Прямая траектория к точке назначения: орбитальная станция «Прометей», сектор Плутон-5. Прибытие через шесть часов двенадцать минут.

Плутон? Штаб-квартира Звёздного Флота? Дом? Слово отозвалось в памяти ледяным эхом.

— Какой прежний⁈ — вырвалось у меня. Я не отдавал такого приказа! Я засыпал на Мальве! В её доме! — Шмель, кто задал курс на Плутон?

— Курс был задан капитаном Матвеем Горским в 03:47 по корабельному времени, — бесстрастно доложил компьютер. — Голосовая команда подтверждена биометрией.

Биометрией. Значит, это был действительно я. Но как? Я ничего не помнил. Ничего, кроме того сладкого, удушливого тумана, что накрыл меня после второго бокала её проклятого «нектара».

Я повернулся к Инге. Она уже отодвинулась, прислонилась к консоли штурмана, стараясь казаться спокойной. Но пальцы её бешено мяли край куртки.

— Мы… как тут оказались? — спросил я. Мой голос прозвучал чужим, раздробленным.

Она вздохнула, сделала шаг ко мне, и на её лице поплыла привычная, лёгкая улыбка. Но она не добралась до глаз. Глаза оставались острыми, оценивающими.

— Ты же сам предложил, Мэтт, — сказала она, голосом, полным наигранного сожаления. — После ужина… Ты сказал, что надоело тут сидеть, что пора домой. Что… что свободное место на корабле есть, и ты покажешь мне космос. В качестве благодарности. Я же так мечтала увидеть звёзды вблизи.

Ложь. Каждое слово — гладкая, отполированная ложь. Она сочилась из неё, как яд.

— А где Алик? — спросил я, уже чувствуя, как холодные мурашки поднимаются по спине. — Где Хлоя?

— О, они… устали, — она махнула рукой, избегая моего взгляда. — Спят в каютах. Вчера было… эмоционально.

«Эмоционально». Да, эмоционально. До того момента, как она подлила нам в бокалы своё зелье.

— Почему я ничего не помню, Инга? — прошипел я, впиваясь в неё взглядом. Слабость отступала, её замещала растущая, горячая волна ярости. — Что ты влила в то вино?

Она притворно удивилась, широко раскрыв глаза — театрально, неестественно.

— Я? Боги, как ты такое мог подумать, Мэтт! Да как я могла! Это ты перебрал с местным нектаром! Он крепкий, непривычный для вашего земного организма! А теперь ищешь виноватых? — Она сделала шаг к кофемашине. — Кофе будешь? Прояснит мысли.

— Нет, — отрезал я, отворачиваясь от неё. Мои пальцы сжали подлокотники кресла. — «Шмель»!

— Слушаю, капитан.

— Где остальные пассажиры на борту?

Короткая пауза. Потом безэмоциональный голос:

— Пассажиры находятся в камерах номер семь и два.

В камерах? Не в каютах. В камерах. Слово прозвучало, как похоронный колокол. На «Шмеле» были аварийные изоляторы — герметичные отсеки с усиленными дверьми, предназначенные для условно опасных пассажиров или на случай карантина. Мы никогда ими не пользовались.

Ужас, холодный и липкий, сжал горло, перехватил дыхание. Я попытался встать, рванулся вперёд, но ноги вдруг стали ватными, предательски подкосились. Мир накренился, завертелся. Я с глухим стуком рухнул обратно в кресло, и боль рванулась в висках. Это была не просто слабость. Это была химическая кабала. Мои мышцы не слушались, будто кто-то перерезал все нервные нити.