Книга Звездная пыльца, страница 46 – Надежда Паршуткина

От одной мысли желудок сжался спазмом, в горле встал ком. Представить её не в доме, полном цветов, а в белой, стерильной лаборатории, привязанную к столу, с датчиками на крыльях, с иглами в венах… Это было чудовищно. Невыносимо.

Я снова попытался встать. Рывок. Тело налилось свинцом, ноги подкосились. Я рухнул на колени, ухватившись за край консоли, чтобы не упасть лицом вперёд. Слабость была не физической. Она была химической. Проклятое зелье всё ещё держало меня в своих тисках.

— Это ты… — просипел я, глядя на неё снизу вверх, — Ты опоила меня тогда. Ты всё подстроила.

Она приложила руку к груди с преувеличенным, театральным возмущением. Но в её глазах не было и тени раскаяния. Только презрение.

— Я? Опять эти дикие обвинения! Ты выпил, Мэтт. Перебрал. А теперь ищешь, на кого бы свалить последствия своих решений. Взрослей.

Я отвернулся от неё. К чему слова? Они ничего не значили. У меня оставался один союзник. Один шанс.

— Шмель, — скомандовал я, цепляясь за холодный металл консоли, как утопающий за соломинку. — Показать визуал с внутренней камеры номер семь.

— Выполняю, капитан.

На боковом экране навигатора возникло изображение. Серая металлическая комната. Аварийная камера. На узкой койке, пристёгнутый ремнями, лежал Алик. Его грудь равномерно поднималась и опускалась. Он спал. Но его сон был неестественным: лицо расслаблено до полной бесчувственности, рот приоткрыт. Снотворное. Сильное.

— Шмель, — голос мой дрогнул, — камера номер два.

— Мэтт, не надо, — вдруг сказала Инга, и в её голосе впервые прозвучала нотка… не тревоги, нет. Предостережения. Как будто она хотела уберечь меня от чего-то. От правды.

Но было уже поздно.

Экран переключился, и я увидел её.

Она сидела на голом, холодном полу камеры, прислонившись к стене. Её рот был затянут полосой тёмной ткани — не нашего, а местного, грубого полотна. Её руки были вывернуты за спину и сцеплены наручниками. Но не нашими стальными браслетами. Эти светились тусклым, зловещим синим светом, и на запястьях, где они касались кожи, виднелись красные, воспалённые полосы. Магические наручи подавляющие силу.

Её великолепные голубые крылья были безвольно сложены, прижаты к спине, и я увидел, что их основания тоже перетянуты какой-то светящейся лентой, лишающей их подвижности. Она сидела, поджав ноги, в своей лёгкой домашней одежде, теперь грязной и помятой. А её глаза…

Её огромные, синие глаза, обычно сияющие любопытством и теплом, были полны слёз. Они были широко раскрыты, в них не было ни злобы, ни ненависти. Только немой, вселенский ужас и вопрос. Всего один вопрос, который прожигал меня насквозь, читался в каждом её вздохе, в каждой дрожи её зажатых плеч.

«Почему?»

— ХЛОЯ!

Рёв вырвался из моей груди, нечеловеческий, полный такой боли и ярости, что, казалось, он разорвёт мне глотку. Я оттолкнулся от консоли, сделал шаг, другой — и снова ноги предали. Я рухнул на пол, ударившись коленом о металлический выступ. Боль пронзила, но я её почти не почувствовал. Я пополз к экрану. Будто мог пролезть сквозь него, сквозь пространство, оказаться там, разорвать эти проклятые наручи, вырвать кляп…

Тень упала на меня. Инга.

— Успокойся, Мэтт, — её голос звучал ужасающе спокойно, как у врача, констатирующего смерть. — Через несколько часов всё закончится. Корабль прибудет, ты передашь её учёным. Ты получишь всё, о чём мечтаешь. Славу. Признание. Карьеру. А эта… нерешительная маленькая фея… её уникальность послужит великому делу науки. Все будут в выигрыше. Забудешь эту историю, как страшный сон.