Книга Звездная пыльца, страница 41 – Надежда Паршуткина

— И… как нам быть? — выдавил я, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Неужели всё это — эта мука, это открытие, эта связь — ведёт в тупик?

— Я не знаю, — честно признался Алик, и в его голосе впервые зазвучала беспомощность. Не злость, а именно потерянность. Он снова посмотрел на дорогу. — Я не знаю.

Мы стояли так, молча, долго. Шум леса, пение птиц — всё это казалось теперь чужим и далёким. Впереди была бездна, а за спиной — готовый к полёту дом, который вдруг стал клеткой.

— Значит, пока, — наконец сказал я, сминая в кармане пустую пачку от рационов, — мы не говорим, что корабль починили.

Он кивнул, не глядя на меня.

— Пока не решим, что делать с Хлоей.

Последняя фраза повисла в воздухе. «Что делать с Хлоей». Звучало ужасно. Бесчеловечно. Но это был единственный способ обозначить проблему. Потому что вариант «оставить её здесь» даже не рассматривался. Не мог рассматриваться. Это было бы равносильно тому, чтобы отрезать часть собственной души и оставить её на этой чужой, цветущей планете. Мы оба это понимали, не произнося вслух. Пленники собственной природы, собственного чувства и собственного, только что отремонтированного корабля. В тупике.

Алик

Старый автомобиль трясся по знакомой, уже почти родной дороге, ведущей к дому Хлои. Но на этот раз в моей груди не было прежней лёгкого ожидания. Вместо неё лежал тяжёлый, холодный камень тревоги. Мы ехали молча. Мэтт смотрел в своё окно, его челюсть была напряжена.

Когда дверь открылась, и на пороге возникла Хлоя, на мгновение всё внутри перевернулось. Её лицо озарила та самая, чистая, солнечная улыбка, от которой всегда теплело. Её крылья вздрогнули от радостного возбуждения, рассыпав в утреннем воздухе серебристую пыль.

— Заходите же скорее! — она замахала руками, её голос звенел, как колокольчик. — С ума сойти, вы даже не забыли про гостинцы! Вы настоящие волшебники, я и не надеялась!

Мы внесли сумки, набитые купленными в городе дарами — сочными, странной формы фруктами, завёрнутыми в листья сырами, хлебом с ароматными травами и глиняным кувшином с чем-то, что местные называли «лунным нектаром». Пока мы помогали ей разгружать всё это богатство на её маленькой кухне, дом снова наполнился тем самым уютом и её неповторимым запахом — мёдом, полевыми цветами и чем-то неуловимо домашним. На миг показалось, можно забыть о всех тревогах, о «Шмеле», о неразрешимом выборе.

Но этот миг был обманчиво коротким.

В дверь постучали. Резко, настойчиво. Хлоя, удивлённо подняв брови, пошла открывать. На пороге, залитая ярким светом, стояла Инга. Её улыбка была ослепительной, но в ней было что-то… слишком широкое, слишком демонстративное.

— Ну вот и я! — объявила она, переступая порог без всякого приглашения. — Что-то мне подсказало, что сегодня тут будут все свои! Не могла же я пропустить такое весёлое общество!

«Какая же это, чёрт возьми, радость», — пронеслось у меня в голове. Первым импульсом было мягко, но недвусмысленно выпроводить её обратно. Но как? Мы же гости. Мы не можем диктовать, кто будет в доме у Хлои. Я встретился взглядом с Мэтом, и в его глазах я увидел то же самое мгновенное раздражение и ту же самую беспомощность.

В итоге ужин переместился во двор. Мы соорудили импровизированный мангал, на котором зашипели кусочки маринованного мяса и овощей. Инга оказалась в центре всего. Она болтала без умолку, разливая из того самого глиняного кувшина густой, тёмный напиток по бокалам. Мы с Мэтом пили мало — ещё свежа была память о том роковом вечере в «Шмеле», мы договорились держать себя в руках. Но даже небольшие глотки этого «нектара» обжигали горло необычной, травяной горечью.