Книга Звездная пыльца, страница 47 – Надежда Паршуткина

— ТЫ СУМАСШЕДШАЯ! — закричал я, трясясь на полу от бессильной ярости, от ненависти, которая была сильнее любого яда. — Я УБЬЮ ТЕБЯ! Я РАЗОРВУ ТЕБЯ! Я НИКОГДА НЕ ОТДАМ ЕЁ!

Она наклонилась надо мной. Её лицо было теперь совсем близко. В её глазах я наконец увидел то, что скрывалось за всеми масками. Не злоба. Не жадность. Холодное, расчётливое презрение. Презрение ко всем нам. К Алику и мне — за нашу «слабость», за нашу одержимость. К Хлое — за её «нерешительность».

— Ты? — она усмехнулась, и этот звук был похож на скрежет льда. — Ты думаешь, я не видела? Как она мучилась? Как она не могла выбрать между вами, двумя сильными, красивыми идиотами? Она слаба. Она портит то, что должно быть сильным. Она — ошибка природы, которую нужно исправить, поставив на службу. А вы… вы просто слепые щенки, которых увела за нос первая встречная фея.

Она выпрямилась. В её руке, словно из ниоткуда, появился шприц. Не медицинский, аккуратный. А какой-то чужой, с толстой иглой и мутной, желтоватой жидкостью внутри.

— А теперь хватит истерик, — сказала она уже без всяких эмоций. — Ты будешь вести корабль. Ты будешь общаться с командованием. Ты передашь им «образец», и ты забудешь всё.

Я попытался отползти, но её нога легла мне на спину, придавив к полу. Быстрое, точное движение. Игла вонзилась в бок моей шеи. Холод. Быстрый, пронизывающий холод разлился по венам, пополз к сердцу, к мозгу.

Случилось самое страшное. Моё тело перестало быть моим. Я почувствовал, как мои мышцы расслабляются против моей воли. Как язык во рту становится тяжёлым и послушным. Как мои собственные голосовые связки вибрируют, извлекая звук.

— Понял? — спросила Инга, глядя мне в глаза.

Мой рот, мой голос, но уже не мой, ответил чётко, ясно, совершенно покорно.

— Да. Понял.

Внутри всё кричало. Вся моя сущность, всё моё «нутро», тот самый зверь, выл от бессилия, от ужаса, от ярости. Но снаружи я лежал неподвижно. Смотрел в её холодные, торжествующие глаза, понимая, что я — всего лишь марионетка. А она дергает за нитки, и ведёт нас всех — меня, Алика, Хлою — прямиком в ад.

Мэтт

Шлюз «Шмеля» с шипением открылся, впуская внутрь стерильный, ледяной воздух док-станции. Запах озонованного металла, антисептика и чего-то невыразимо чужого ударил в нос, перебивая последние слабые нотки мальвийского мёда, что ещё цеплялись где-то в глубине памяти.

Я шёл. Ноги поднимались и опускались сами по себе, будто кто-то другой управлял ими дистанционно. Шаг. Ещё шаг. Ровно, механически. В правой руке, сжат до белизны костяшек, холодный пистолет-шокер. Не для неё. Никогда для неё. Он был для «внешних угроз», как внушил мне голос в голове — ровный, гипнотический, не оставляющий места мыслям. В левой — я вёл её.

Её рука в моей была крошечной, хрупкой, как птичья косточка. Она почти не шла — её ноги волочились по рифлёному полу шлюза. Магические наручи на её запястьях тускло светились синим, подавляя не только силу, но, казалось, и саму волю. Кляп я снял ещё на корабле, по команде того же внутреннего голоса («Образец должен дышать. Повреждения недопустимы»), но она не кричала. Не плакала. Она шла, уставившись в пол перед своими босыми ногами. Её крылья, перетянутые светящейся лентой, безвольно волочились за спиной, оставляя на полу едва заметный след серебристой пыльцы. Она была похожа на прекрасную, сломанную куклу.