Книга Холодною зимой метель нас закружила, страница 91 – Ольга Токарева

Видимо, мои слова стали последней каплей для этих двоих. Девчонка прыгнула, вцепилась мне в спину, обхватив шею руками, заверещала: «Я держу его! Бей!»

Резким ударом локтя в бок сбрасываю ее со спины, а свободной рукой вытаскиваю хайтан и тут же отбиваю выпад главаря. Клинок, как и ожидалось, не выдержал моей мощи, с хрустом разлетевшись на две части. Но Хмурый, словно одержимый, не сбавил обороты. С обломком стали в руке он кинулся вперед, целясь мне в живот. Я же, словно тень, легко ушла с линии атаки и, не теряя ни секунды, вонзила клинок ему в самое сердце. Хриплый предсмертный стон вырвался из его груди, и главарь, словно подрубленное дерево, рухнул на потертый палас, окрашивая его алыми пятнами крови.

Его девка издала истошный визг, как раненый зверь, и, пятясь, с ужасом переводила взгляд с бездыханного тела на меня. Немой вопрос застыл в ее глазах.

Подойдя к главарю, я вцепилась в его сальные космы и попыталась поволочь к двери. К моему удивлению, тело его было неподъемным. Не раздумывая ни мгновения, я обрушила на его шею свой клинок, и голова с легкостью отделилась от тела. Затем я подошла к бандитке, испуганной до безумия, и, вцепившись в ее волосы, рывком подняла на ноги. Она лишь что-то невнятно промычала, но в ее глазах плескался ужас, и она без слов поняла мое намерение. Дрожащей рукой она распахнула дверь, и мы вышли наружу, прямо к банде.

Детвора давно разбежалась по своим углам, а взрослые продолжали нести свою ночную вахту. Их лица застыли в немом оцепенении, когда они увидели то, что я принесла. Я бросила отрубленную голову на грязный пол, словно обвинительный приговор.

— Хмурый и эта девка, — с этими словами я толкнула перепуганную бандитку вперед. — Хотели моей смерти. Мне плевать на ваши волчьи законы! Я явилась за братом и заберу его. И пусть только кто-нибудь посмеет встать у меня на пути — убью, не дрогнув.

Могильная тишина воцарилась в помещении, и лишь порывы ветра за окном да яростный дождь, барабанящий по крыше, дерзко нарушали ее. Сквозь прорехи в потолке сочились предательские струйки воды, и без того сырое убежище наполнялось промозглой влажностью. Блуждая взглядом по руинам, я то и дело натыкалась на испуганные детские глаза. Когда мой взгляд пересекся с Нардингом, я решительно направилась к нему. Присев на край его лежанки, я отчетливо осознала: смерть главаря неминуемо перекроит воровскую иерархию. Выберут нового вожака. Я вырву брата из этой клоаки, а остальные… пусть сами куют свою судьбу. И если взрослые меня мало заботили, то за детей сердце обливалось кровью. Ведь я вполне могла оказаться не в теле принцессы, а в шкуре обездоленного ребенка, и тогда — кто знает, как бы сложилась моя жизнь? Вскинув голову, я встретилась взглядом с мальчишкой, верным помощником моего брата.

— У тебя есть мечта? — вопрос, казалось бы, простой, но, возможно, заключающий в себе саму суть бытия.

— Была… — Хилый вздохнул, и взгляд его устремился к зияющей прорехе в разрушенной стене, словно сквозь нее он видел то, чего больше нет. — Копил денег, хотел Нарду помочь.

Я была поражена. Этот мальчишка, сам едва стоящий на ногах, думал не о себе, а о человеке, с которым делил кров и хлеб, был его поводырем в этом жестоком мире.

— Каким образом? — изумление прозвучало в моем голосе.