Книга Холодною зимой метель нас закружила, страница 117 – Ольга Токарева

Я металась по фамильным покоям, словно загнанный зверь, не находя себе пристанища. Мысли роились в голове, словно стая встревоженных птиц, каждая тянула в свою сторону, терзая душу. Я ныряла в омут воспоминаний, замирая от ужаса, вновь и вновь переживая кошмар войны, словно она была вчера. Известие о гибели Анджа вонзалось в сердце, как осколок стекла, заставляя до боли сжимать кулаки, пока костяшки не белели от напряжения. Сердце бешено колотилось в груди, словно пойманная в клетку птица, когда перед глазами вставал его измученный лик, каким он был в день возвращения…

Он, вырвавшись из плена, вернулся в родовое гнездо, чтобы найти последний приют рядом с предками. Не застав меня, израненный и обессиленный, Андж отправился на поиски нас с сыном. Что поразило меня больше в тот момент? Его безумная жажда увидеть нас перед смертью, его безграничная любовь или неистовая преданность, которую не сломили ни война, ни плен?

До сих пор от одного воспоминания об этих минутах меня пробирает леденящий душу озноб. Холодный страх сковывает, словно ледяные оковы, не давая вздохнуть, упиваясь своей властью надо мной. Полвека минуло с тех пор, но его ледяное прикосновение до сих пор чувствуется на коже. С титаническими усилиями я разрываю эти цепи, возвращаясь в реальность, где меня окружают дорогие сердцу люди: муж, дети, внуки — моя жизнь, моя опора, моя надежда.

Дверь отворилась беззвучно, заставив меня резко обернуться. В глубине синих омутов глаз мужа плескалось безмятежное спокойствие, а губы тронула едва заметная, ласковая улыбка. — Почему ты еще не в постели, милая? — прозвучал его голос, в котором я уловила легкую тень усталости.

Андж неторопливо расстегнул пуговицы пиджака и, подойдя, коснулся губами моих волос. Легкое прикосновение обожгло нежностью.

— Переживаешь? — прошептал он, обнимая меня, и я мгновенно расслабилась, прильнув спиной к его груди, закрыла глаза, утопая в разливающейся по сердцу нежности.

— Ты знал? — спросила я, и в самом вопросе, казалось, застыл невысказанный груз наших общих тайн.

— Да, знал, — ответил он с поразительным спокойствием, словно речь шла о чем-то обыденном. — Когда уходил на войну, провел обряд посвящения твоего еще нерожденного сына в наш род. Твоя вторая сущность пронесла меня по лабиринтам твоего сознания, показала отблески другой жизни и, твое попадание в мир Карварс.

— Почему молчал? — вопрос сорвался с губ прежде, чем разум успел его остановить. Впрочем, ответ уже зрел в глубине моего сердца.

— Ждал, когда ты сама откроешь эту дверь. Но ты так и не решилась доверить мне свою тайну.

— Всегда что-то удерживало, словно невидимая бетонная стена, возвышалась передо мной. Слишком тяжело… Прошлая жизнь выткана из боли, горечи несбывшихся надежд и осколков разбитых иллюзий. Погружаться туда снова — значит, заново ощутить леденящий ужас отчаянья, вдохнуть пыль забытых сражений за собственное «я». — , сегодня мне дважды намекнули на мой возраст, — пожаловалась я, отвлекая его от тягостных дум о моем прошлом, продолжая растворяться в его объятиях и ласках, от которых мурашки бежали по шее.

— Кто посмел обидеть мою девочку? — Андж оторвался от своего занятия и устремил взгляд в зеркало, где в серебряной глади отражались наши силуэты.