Книга Волчья ягода, страница 114 – Элеонора Гильм

Иоанн Златоуст помогал каждому путнику в странствиях его, и Аксинья обратилась мыслями к заступнику. «О святителе великий Иоанне Златоусте! Даруй грешнице помощь и вразумление», и сами собой губы шептали слова молитвы, и каялась она в гордости своей, и в зависти, и в раздорах и просила об одном: остаться подле дочери своей.

Аксинья вытащила краюху хлеба, сжевала ее, не останавливая размеренного шага. Еда упала в живот тяжелым комком. Плоть просила о горячей похлебке, каше или теплом отваре.

Мороз щипал нос, и Аксинья чуяла, что через пару часов пути ввергнется она в то пакостное состояние, когда кожные покровы краснеют, белеют, готовятся к смерти. Пару лет назад знахарка заговаривала и укутывала травяными повязками обмороженные ноги мужичка из Черной заимки. Пальцы отвалились, мужик рыдал и бранил «проклятую ведьму», и воспоминание обожгло Аксинью, она укутала нос, сжала озябшие пальцы в рукавицах. Но Аксинья дойдет до Соли Камской раньше, чем настигнет ее морозная кара.

С детства помнила, что от Еловой до Соли Камской семь верст – расстояние по уральским меркам малое. В былые годы не успевала она сесть в телегу или сани с запряженным мерином, разглядывала леса и поля, пела, болтала, как дорога поднималась в гору – и вот он, златоглавый город.

Сейчас семь верст казались длиной пути, отделявшей землю от неба, рай – от ада.

* * *

Три пути-дороги разделяли жизнь Аксиньи, словно три глубокие борозды на поле.

Первая дорога самая короткая, от родительского дома до избы кузнеца Григория. Сбежала девка из-под замка, словно птица из клетки улетела. Навстречу браку с любимым да желанным… навстречу тяготам и грехам.

Вторая дорога пролегала к скитнице Феодоре. Непростая да веселая, с шутками и бабьими рассказами о нелегкой доле. Скитница сказала ей, что дитя от любимого мужа родить не сможет, изреченья сбылись на радость и горе Аксинье.

Третья дорога вела в Александровский храм. Брюхатая, грузная Аксинья шла за отпущением грехов. Преклонила голову ради будущей жизни, ради нерожденной дочери.

Дорога четвертая, снежная, зимняя, могла для Аксиньи стать последней.

Повалил снег, и ветер закручивал его вихрями и хохотал как умалишенный. Началась вьюга, редкая гостья грудня-месяца. Она словно вознамерилась остановить Аксинью: ветер-злодей толкал в грудь, сбивал с ног, превращал каждый шаг в мучение. Ноги ее болели, силы заканчивались, пот лился по спине и меж грудей, и теплые капли быстро превращались в стылые.

* * *

«Морена», – всплыло тайное имя в памяти. Старуха-смерть и девица-жизнь. Поминали о ней в ночных заговорах и клялись темными ночами. Морена – зима и мороз, конец и начало и поцелуи холода. Аксинья редко шептала имя ее, что проклято было священниками и переходило от знахаря к знахарю, от одного сведущего человека к другому.

Морена не отвечала на ее просьбы, и вьюжные мысли по кругу неслись в ее голове, Аксинья не понимала уже, где заканчивается одна и начинается другая. Скоро Соль Камская, скоро, за поворотом… слышит она звон колоколов… Или в голове звон? А печка прогорела? Если уголек выпал, когда шуровала она кочергой, изба сгорит… Куда дочь приведет… Ногам холодно, холодно, точно неживые они.

Она не видела в снежной круговерти дороги, и шла наугад. Ветер стянул с головы повойник, и, покрутив в воздухе, понес куда-то вдаль, забавляясь, словно малый ребенок с куклой. Аксинья пошла вслед за шапочкой, жалея о похищенной вещи. И следующий шаг ее потянул куда-то вниз, нога провалилась в яму, Аксинья потеряла равновесие и упала.