Книга Жестокий никах: моя сестра заняла мое место, страница 19 – Мила Реброва

Он делает шаг ко мне, и я невольно чуть вздрагиваю, чувствуя, как сердце забилось быстрее.

— Аза, — говорит он, уже чуть мягче, но так же властно, как прежде, — сейчас перед тобой только два пути. Первый — ты остаёшься здесь, терпишь унижения, становишься тенью в собственном доме. Или уходишь но ребёнка оставишь им, потому что он принадлежит семье мужа, и ты это прекрасно знаешь. Третий путь — ты сейчас же забираешь сына и уходишь со мной. Я дам тебе защиту, кров, заботу и полную свободу от этих людей.

Я смотрю на него и не могу выдохнуть. Кажется, что воздух в комнате кончился, что я задыхаюсь под тяжестью этих слов и решений.

— Ты что, угрожаешь ей? — мама резко вскакивает с дивана, лицо её становится злым и напряжённым. — Касим, это просто позор! Что люди скажут, если узнают?

Касим поворачивается к ней так медленно, словно делает ей одолжение своим вниманием.

— Позор? — спрашивает он холодно. — А то, что ваша дочь почти умерла, рожая вашего внука, а вы ей даже сочувствия не выразили — это не позор? То, что вы спокойно приняли решение Рамзана жениться на её сестре, пока Аза была прикована к кровати — это нормально?

Мама замолкает, словно он ударил её по лицу. Лицо её бледнеет, она опускается обратно на диван, отводя взгляд.

— Я не угрожаю, — снова поворачивается ко мне Касим, его голос теперь звучит тише, почти ласково. — Я просто говорю правду. Решать тебе. Либо ты уходишь со мной и сохраняешь себя и сына, либо остаёшься и теряешь всё.

Я крепче прижимаю ребёнка к груди. Он смотрит на меня широко раскрытыми глазами, будто чувствуя моё смятение, будто тоже ждёт моего решения. В комнате тишина такая, что мне кажется, все слышат, как бьётся моё сердце.

— Я… — начинаю я тихо, чувствуя, как голос дрожит и подводит меня. Но я собираюсь с силами, выдыхаю и смотрю прямо в глаза Касиму: — Я пойду с тобой.

Он медленно кивает, не удивляясь и не торжествуя, словно с самого начала знал, что я скажу именно это.

— Тогда собирай вещи, — говорит он спокойно. — Сейчас.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, и вдруг замечаю лицо Ады. Она смотрит на меня с такой злостью, с таким раздражением, будто именно я разрушила её жизнь, а не наоборот. Но теперь меня это уже не трогает. Я иду дальше, крепко сжимая сына в руках, и впервые за долгое время я чувствую не только страх и боль, но и облегчение.

Я делаю шаг к лестнице, чувствуя на себе тяжёлые взгляды, когда вдруг имам снова подаёт голос:

— Подожди, Аза. Ты не можешь сейчас уйти с ним.

Я резко оборачиваюсь, и сердце снова начинает тревожно колотиться. Касим тоже поворачивается, взгляд у него холодный, напряжённый:

— Почему это?

Имам спокойно смотрит на него, его голос строгий, не допускающий возражений:

— Потому что по закону шариата женщина обязана провести срок идды в доме мужа. Три месяца она должна оставаться здесь. Это правило нельзя нарушать.

Я чувствую, как у меня перехватывает дыхание:

— Здесь? После всего, что случилось, я должна ещё три месяца провести в этом доме?

Имам качает головой, взглянув на меня почти с сочувствием, но твёрдо и уверенно:

— Это не обсуждается, Аза. Таков закон. Эти три месяца даются для того, чтобы исключить любые сомнения, любые вопросы относительно ребёнка и развода. Это не просто формальность, это очень серьёзно.