Книга Лунный свет среди деревьев 1, страница 93 – Екатерина Боброва

— Я не могу ему запретить тебя любить, – начал было патетически братец, но проследил за тянущейся к метле рукой и поспешно добавил: – Но я скажу ему, что ты принесешь несчастья.

— Много несчастья, – подтвердила я.

Не знаю уж какие аргументы использовал дух, но цветочные подношения прекратились. Однако сын старосты обо мне не забыл, и я продолжила находить на крыльце то подвешенных на прут рыбешек, то связку чеснока или букетик луковиц.

Мы с няней делали вид, что ничего странного не происходит.

— Наш дом благословлен небесами, – каждый раз заявляла она, находя очередной дар на крыльце. – Ишь, как сегодня расщедрились – аж пять сладких реп прислали.

Я усердно кивала, избегая ее пытливых взглядов. Няня не задавала лишних вопросов, я не спешила делиться мыслями. Ну не видела я себя женой крестьянина, чья жизнь проходит в вечных хлопотах о муже, его родителях и детях.

Тогда зачем эта учеба у мастера Гу? Заучивание сложных текстов? Духовные практики? Чтобы потом делиться со свиньями учением ста школ?

Осень все больше тянула холодом с реки, а туман стал постоянным гостем. Урожай был собран, и няня с беспокойством проверяла его сохранность. Высчитывала – хватит ли нам дотянуть до весны.

Мы докупили кур. Теперь каждый день на завтрак у нас был рис с яйцом. Часть рыбы завялили. Огурцы тут обычно квасили, но я засолила пару горшков – на пробу.

Погреб вызывал у няни особую гордость: редька, бобы, батат, чеснок, лук, ряды горшков с кимчи и другими квашенными овощами, висящая на веревке вяленая рыба и даже куски копченой свинины, которые нам пожертвовала жена старосты.

Мои ящички с выращенными огурцами оценили, и я слышала, как соседки уговаривали мужей сделать такие же.

А в октябре на нас свалилась ежегодная беда – уплата налогов. И все разговоры теперь сводились к одному: кто, сколько и как платит.

Староста ходил, как в горячке: глаза красные от недосыпа, шаркающая походка, на лице лежащая в глубоких морщинах усталость. Он мог вдруг остановиться, начать загибать пальцы, бормотать, и вся улица замирала. Разговаривали шепотом, обходили его на цыпочках. Даже дети переставала играть, шикая друг на друга.

В этот месяц староста обретал почти священную власть. От его расчетов зависело благополучие деревни. За недостачу отвечал он сам – штрафом, наказанием палками или заключением в тюрьму. Но могли и мужиков забрать на принудительные работы или увеличить всем налог.

— Ох, беда-то, – няня со вздохом присела на ступеньку крыльца, сняла шляпу, обмахнулась.

— Заболел кто? – я оторвалась от рукописи.

— Если бы, – раздраженно выдохнула няня, – этот дурень совсем голову потерял. Что-то там напортачил. Мы должны еще пять мешков подати. А где их найти-то? Сегодня чуть до драки не дошло. Но так и не выяснили, кто не донес. Может, ты посмотришь? Проверишь, что там у него в записях, милая? Ты всяко лучше него соображаешь. А завтра уже сборщик…

Я задумалась. Мы с няней старались скрывать мою ученость и дар – чтобы не привлекать лишнего внимания. Но за недоимку могли наказать всех, как и устроить перепись с проверкой каждого двора. А сборщик налогов – это не староста. Его будет сложнее обмануть.

Я постучала в калитку. Поклонилась жене старосты, поздоровалась, мельком заметив застывшего соляным столбом во дворе Шо Ху – парень явно не знал, куда девать грязные вилы в руках. Дурной, конечно, но хоть не ленивый. Впрочем, тех, кто не работал, тут не кормили.