Книга Лунный свет среди деревьев 1, страница 90 – Екатерина Боброва

— Матушка Яньсяо, помогите, – закричали с улицы, и няня, кряхтя, встала.

Я быстро оделась, выскочила следом.

В распахнутые ворота уже заносили покрытые тканью носилки, и мне бросилась в глаза безжизненно свисающая с них рука.

— Сыночек. Единственный. Кровинушка, – причитала, кусая губы, жена старосты. – Дурные люди на том берегу порезали. Умоляю, сделайте что-нибудь.

Няня подошла, приподняла ткань, прищелкнула языком.

— Ему бы к лекарю, – посоветовала. Все же она не была целителем. Сбор от простуды, паразитов или успокаивающий составить могла, а тут…

— Не довезем, – глухо возразил староста. – Много крови потерял. Этот дурень нет, чтобы к целителю податься, домой отправился. А пока добрался…

И он замолчал. Продолжения не требовалось.

— В дом несите, на стол, – мотнула головой няня.

Запалили фонари. Я подошла к парню, склонилась. Доигрался, похоже. То ли денег не отдал, то ли выиграл много… Оболтус!

Но рана на боку хоть и выглядела скверно, однако кровь из нее шла не венозная – светлая, да и сочилась без толчков. Есть шанс, что порез глубокий, но не опасный. Парня, похоже, пытались ткнуть, но он увернулся. Удачлив.

— Зашивать надо, – проговорила, и на меня уставились в молчаливом изумлении.

— Так и правда, доченька, – оживилась няня, – ты же у меня мастерица. И игла есть. А я к старости слаба глазами стала.

А я зашивать на живое ни разу не пробовала. В теории только знала. У нас два раза в год в компании семинар по первой медицинской помощи проводился. Там еще доктор был такой… симпатичный. Мы даже встречались несколько месяцев.

— Воды вскипятить, чистой ткани туда, нитки тоже прокипятить, а мне огонь нужен.

И я пошла за иглой.

Народ в изумлении смотрел за приготовлениями. За попытками стерилизации, а потом подвешиванием прокипяченных полосок ткани над углями жаровни. За моим мытьем рук с мыльным орехом. Няня варила отвар полыни, чтобы омыть рану. Местные тут ее в качестве антисептика использовали.

Нет, мои действия не были странными. Тут тоже так делали, но целители, те самые, из города с дипломами и берущими оплату чуть ли не серебром. А я… Их изумляло то, что я тоже так могу.

Я прогрела иглу на огне до красноватого оттенка. Сняла подсохшие нитки, будем надеяться заразы на них налипло немного.

— Свет, – отдала указание. Потом оглядела лица, напряженно нависшие над больным. А маски где? Халаты? И даже рук не помыли!

— Два шага назад, – скомандовала, и народ дружно отпрянул, даже не став возмущаться, что пигалица им распоряжения отдает.

Руки тряслись, игла дрожала. И я прикусила губу, выдохнула, делая первый прокол.

Тело подо мной дрогнуло, в комнате раздался стон.

— Держите его!

Мужики, шумно сопя, навалились, удерживая, некстати очнувшегося парня.

Когда закончила, пот заливал глаза. Но шов вышел ровным. Прям как на холсте.

Я смочила бинты настоем полыни, перебинтовала рану.

— Не тревожить, иначе швы разойдутся, – предупредила родителей оболтуса. – И никакой грязи. Завтра вечером загляну на перевязку!

На меня смотрели практически с обожанием.

Ой, все! Зашивать теперь мне раны у деревенских, а то еще с переломами пойдут.

Впрочем, болели тут мало и редко. И это было хорошо.

После того случая отношение ко мне в деревне переменилось. Со мной стали здороваться. Перестали обзывать дурными словами за спиной. Я стала нужна, ибо могла принести пользу, а здесь всегда ценили полезных людей.