Книга История Кузькиной матери, страница 72 – Марьяна Брай

«На этом экипаже ты сегодня же домой и отправишься, голубушка.»,– подумала я, а вслух ничего не сказала.

Сестрица, почувствовав, что разговор зашёл в тупик, снова заюлила, осматриваясь по сторонам.

— А что у вас сейчас… принято? Может, поздний завтрак? Или пообедаем? Я с дороги так проголодалась! А ты, гляжу, позволяешь себе спать сколько хочется, да ещё и слугам велишь не беспокоить. А это, знаешь ли, не красиво! Кто знает, какие гости могут постучаться, – она смотрела на меня, как смотрит дрянная училка на нелюбимого ученика.

А я даже представить не могла, что эта миловидная особа может вот так, в чужом доме давать советы, отчитывать. Но потом вспомнила, что ей есть у кого поучиться.

Я продолжала молча рассматривать красотку, давая неловкой паузе повиснуть в воздухе, а потом ответила:

— То, что принято в моём доме, тебя не касается.

— Я… я тебя чем-то обидела? – пролепетала девушка, сделав шаг ко мне и заглядывая в глаза с такой искренней печалью, что будь я кем-то другим, тут же растаяла бы. – Может быть, я не вовремя? У тебя что-то случилось? – она окинула меня еще более тревожным взглядом, будто ища  какие-то физические следы этих перемен.

Играла она первоклассно, не отнять.

— У нас всё хорошо, – ответила я ровным, почти безжизненным голосом.

И в этот момент, клянусь, что-то внутри меня укололо. Мелькнула крошечная глупая искорка стыда. Вот стоит сестра, приехала издалека, а я её встречаю, как судебный пристав. Но эта искорка тут же погасла, стоило мне вспомнить месяцы отчаяния, когда от этой самой сестры не было ни весточки. Это был не стыд, а старая въевшаяся привычка быть хорошей, удобной, вежливой. Привычка, от которой я давно решила избавиться. Я чуть смягчила тон, сделав уступку не ей, а скорее остаткам своего прошлого воспитания:

— Скоро будет обед. Можешь дождаться его здесь, в гостиной.

Глаза Анастасии тут же блеснули. Она восприняла это как капитуляцию.

— О, сестричка, как мило с твоей стороны! – проворковала она, опускаясь в кресло, но потом поняла смысл последних слов и продолжила: – А ты разве не подготовишь мне комнату? Я так устала с дороги.

Я медленно повернула к ней голову:

— Зачем тебе готовить комнату, если ты уезжаешь сегодня?

Она замерла, приоткрыв рот. Кажется, слова доходили до неё с трудом.

— К-как… сегодня? – прошептала она, растерянно моргая.

— Именно, – подтвердила я. Она удивлённо села прямо и надолго задумалась, глядя в одну точку. Видимо, в её великолепной головушке рушился какой-то тщательно выстроенный план.

— Но… как же я поеду? Это же дорога в ночь! – наконец воскликнула она, и в голосе её зазвенели капризные нотки. – И что я буду делать дома одна? Я так надеялась, что ты составишь мне компанию, повеселишь меня немного… Я так хочу увидеть Кузю, пообщаться с ним!

— Поедешь с удобствами в своей великолепной карете, какой я не имею. А компанию тебе составят волки в лесу. Веселить тебя? Я похожа на клоуна? С чего ты решила, что здесь тебе будут рады? – во мне клокотала даже не злость, а ненависть. Да, я знала много сказок о мачехах, но даже не представляла, что сама заимею худший из вариантов.

Времени у меня было достаточно и на то, чтобы высказаться, и на то, чтобы увидеть, как эта оплёванная девица сядет в свою повозку и укатит ко всем чертям. Представление только начиналось, а я собиралась насладиться каждым актом. У девочки будет чем «порадовать» мамашу. За обедом я хотела обсудить наши «очень родственные» узы.