Книга Сквозь огонь, страница 44 – Евгения Овчинникова

— Вы тоже полетите с нами, – сказал медвежьему семейству врач.

Мы с Рафаилем смотрели, как они по очереди поднимают носилки с Наташей, подсаживают детей и садятся сами. Вертолет завелся, подняв вокруг волны травы, и улетел в сторону Гордеева.

— Он бьет их, ты в курсе? – спросила я Рафу.

— Нет, – удивленно ответил тот. – Не может быть, я его давно знаю. Нормальная семья. Тебе они сказали?

— Да.

— Сочиняют, чтобы не ругали.

Удивительно, как быстро люди придумывают оправдания.

— Посмотрите под одеждой, – сказала я.

Надо было читать Рафу сейчас, он расстроился, а значит, открылся. Но после ночи в тайге я совершенно выбилась из сил. Я вернулась на кухню, села у печки, подбросила в нее несколько веток хвороста, но огонь уже погас.

Великан Азмун идет по заросшей дороге, приминая траву и кусты гигантскими ступнями. Трава покорно ложится под его ногами, кусты недовольно трещат. Он смотрит назад. Теперь дорогу можно различить по его следам. Он поворачивает в лес и скрывается в чаще.

За нами приехал автобус, он пробирался сюда довольно долго, дорога в заброшенную деревню сильно заросла. В итоге автобус остановился в километре, и мы пошли к нему под проливным дождем.

После исчезновения Веры из морга все наладилось. Как бы ужасно это ни звучало, но именно так и было. Добровольцы, пожарные и военные остановили огонь, подбиравшийся к городу. Адская жара больше не помогала ему. Всего за пару ночей исчезла дымовая завеса. Потом прошел сильный дождь, и запах гари выветрился. Через несколько дней ожили цветы и ягодные кусты. Все вокруг отходило от ужаса, дышало, шелестело, пило воду жадными глотками.

Люди тоже успокоились, перестали резать и бить друг друга. Сбежавшие от огня городские жители возвращались в свои дома. Город сбросил мертвое молчание, снова зашумел. Во дворах играли дети. По утрам набитые автобусы увозили бабулек на фазенды. Отовсюду слышались то стук молотков, то жужжание дрелей. Все хотели обновиться, починить старое, выкинуть ненужное, забыть ссоры, драки, злобу и бессилие перед природой, породившей огонь. Гордеев излечивался, раны затягивались, а о тех, что были неизлечимы, люди предпочитали забыть. Не смотреть, отвернуться.

Мы ожидали, что будет расследование, но у милиции и врачей хватало других забот. Морг был переполнен, в больнице – сотни добровольцев с ожогами.

— Самоубийство, – сказал нам следователь, когда мы с мамой и тетей Олей пришли в управление.

— Как же так – самоубийство? Она не могла, – растерянно пролепетала тетя Оля.

— Все так говорят, – ответил следователь.

Дело об исчезновении тела из морга все же возбудили, но Веру так и не нашли.

— Хорошо хоть, Ольга успела увидеть ее мертвую, – сказала мама. – А то бы всю жизнь с ума сходила.

Следователи отмахивались от нас, говорили, что разыскные мероприятия ведутся и с нами свяжутся. Но на самом деле Веру никто не искал. Мы с мамой перестали к ним ходить. Тетя Оля по-прежнему звонила в управление и грустно спрашивала – требовать она не умела, – когда же найдут ее девочку. Она грозила написать то президенту, то просто «в Москву». Но не делала ни того ни другого, потому что не знала, куда и что писать. Поначалу я навещала ее, выслушивала бесконечную историю, всегда одну и ту же. Тетя Оля то и дело брала меня за руки и заглядывала в глаза, а я еще не умела защищаться и проваливалась в ее горе, в ее бесконечные слезы. Из этого круга было не выбраться, и я ходила все реже, а потом совсем перестала.