Книга Сквозь огонь, страница 43 – Евгения Овчинникова

— И что вы собирались тут делать? – спросила я, не отрывая взгляда от отца мальчиков и Рафы.

Из вертолета выпрыгнули люди и тоже направились к домику. Лопасти еще крутились, и разнотравье вокруг вертолета расходилось волнами, колыхалось, как волосы на ветру.

— Жить. Вода в колодце чистая. И мы принесли одежду. Зимой можно собирать валежник. И скоро будет путина. Я могу ловить рыбу.

Мальчик говорил серьезно. Я сначала подумала: не шутит ли? Но он не шутил. Он на самом деле хотел перезимовать в этой хлипкой избушке, пить воду из колодца и ловить рыбу. Значит, дома все еще хуже, чем я прочитала.

В этот момент дверь распахнулась, Рафа и отец мальчиков ворвались в дом. Вместе с ними ворвались утренняя сырость, туман и холод. Отец бросился к старшему, в глазах – злость. Мальчишка шарахнулся в сторону. Но отец умел держать себя в руках при чужих людях. Он опустился к сыну и обнял его. К ним неуверенно подошел младший. Отец обнял и его, и тогда мальчик заплакал. Сказав что-то детям, медведь встал, повернулся ко мне, подозрительно разглядывая, не узнала ли я его тайну. Я с трудом сдержалась, но не отвела взгляд и сказала:

— Нашла их по дыму из трубы. Удивительно, что дом сохранился.

Медведь едва заметно выдохнул.

В дом вошли люди из вертолета, все в форме МЧС.

— У нас раненая, идите сюда, – позвала я и повела их на кухню.

Наташа не открыла глаза, когда в кухню вошло много людей и по полу застучали тяжелые ботинки. Она спала, повернув голову набок. У одного парня из вертолета был оранжевый чемоданчик, как у врачей скорой. Он открыл его, надел перчатки и стал перебирать ампулы, стоявшие рядами на внутренней стенке.

Второй присел возле Наташи, пощупал пульс на шее, потом на руке. Осмотрел рану, слегка надавил на нее. Наташа вздрогнула и открыла глаза.

— Как она поранилась? – спросил у меня тот, что проверял пульс.

— Напоролась на сук. Поскользнулась, наверное. Я не видела. Перетянула ногу ремнем, потом промыла и обеззаразила.

— Вы всё правильно сделали, – кивнул врач. – Носилки, – сказал он своему коллеге.

Тем временем до дома добрались мать мальчиков и мой отец, перемазанные грязью и с расцарапанными лицами. Мать бросилась обниматься с детьми, отец, едва взглянув на Наташу, подошел к ржавому ведру, взял стоявшую на плите железную кружку, зачерпнул воды и жадно выпил две кружки подряд. Вода стекала по щетине, вниз по горлу под мокрую куртку. Дрова в печке уже прогорели, а открытая дверь выстудила дом. Меня зазнобило.

— Ты как? – спросил отец, напившись.

— Терпимо, – ответила я и показала изодранные руки, – только поцарапалась сильно.

Отец смотрел на мое лицо. Наверное, тоже расцарапано, безразлично подумала я.

— Сейчас автобус придет, – коротко сказал он и тоже сел прямо на пол, прислонясь спиной к стене.

Я встала, размяла затекшие ноги. Наташа приоткрыла глаза, моргнула. Ее щеки едва заметно порозовели. Она оглядывалась, не поднимая головы.

В соседней комнате на кровати сидели, прижавшись друг к другу, Тихон и Мирон с матерью. Их отец стоял рядом, нависая над всеми тремя своей медвежьей тушей.

— Не будете больше убегать? – спросила я первое, что пришло в голову.

Мальчики промолчали.

Из вертолета пришли еще двое, с носилками. Наташу осторожно переложили на них.