Книга Сквозь огонь, страница 47 – Евгения Овчинникова

— Вы уж посмотрите, пожалуйста, – попросила тетя Оля. – Вы найдите. Я только похоронить хочу.

Аня кивнула.

— Я заплачу больше, сколько скажете, – торопливо говорила тетя Оля.

— Не надо, – с досадой оборвала рыжеволосая. – Себе оставьте. По результатам поговорим.

Она порылась на столе и вздохнула:

— Фотографий как экстрасенсу навалили.

Потом взяла последний снимок Веры: май, она стоит в коротенькой юбке и топике, босая, на лужайке у школы, лукаво смотрит в объектив вполоборота.

— А что с ней случилось, она специально так похудела? – спросила рыжеволосая.

— Да нет. Зимой аппетит пропал. Настроение, что ли, было плохое. А потом уже нормально все стало, – ответила тетя Оля.

Аня взяла со стола несколько других фотографий за тот же год.

— Девочки обычно не худеют просто так, – сказала она, пожав плечами.

Тетя Оля закивала:

— Да, в последнее время что-то она загуляла. Вот Сашенька, ее подружка. Всегда вместе, с яслей.

Аня вскинула на меня глаза. Я поспешно отвела взгляд.

Она взяла фотографию, тоже недавнюю: на ней Вера сидела у меня дома на диване под головой изюбра и читала книжку. Спросила у тети Оли:

— Где это она?

— У меня дома, – ответила я.

— А ты? Говорила с ней? Может, что-то случилось, несчастная любовь, еще что-нибудь?

Я стеснялась говорить при тете Оле. Но та сама продолжила:

— Да она, говорю, загуляла в последнее время что-то. Никогда такого не было, хорошая, послушная девочка была, и вот…

— «Загуляла» – в смысле? Говорите конкретней, – прервала рыжеволосая.

— Ну, мальчики ходили. Иногда заявится пьяная, язык заплетается, – смущенно сказала тетя Оля.

— Ого. Много мальчиков?

Ольга Николаевна смущенно потупилась, а я кивнула. Аня вскинула брови.

— И ты ничего не знаешь? – переспросила она.

— Нет. Она не говорила со мной в последнее время, – сказала я, снова отводя глаза.

— Кто еще с ней общался?

— Много кто, – ответила я. – А раньше – только я, Рафа и Лёня.

Аня вытащила из сумочки блокнот и ручку:

— Напиши имена и фамилии. И адреса, если знаешь.

Домашний адрес Рафаиля я помнила хорошо. Где живет Лёня, не знала, поэтому дала адрес управления. Еще написала имя Стебельцова и вернула блокнот Ане. Та взглянула на него и сказала:

— И свое тоже.

Я послушалась. Аня встала, поправила платье. Тетя Оля торопливо вытащила из оттопыренного кармана деньги и протянула ей.

— Не надо, – резко сказала рыжеволосая, – я вам еще не помогла.

Она взяла с кресла сумку и пошла в прихожую. Мы с тетей Олей стояли в дверях, пока она застегивала ремешки на сандалиях.

— Буду держать вас в курсе. До свидания, – сказала она и вышла из квартиры, захлопнув за собой дверь.

— Денег не взяла, – сказала тетя Оля, снова доставая и показывая мне смятые бумажки. – Но Верочка же не могла сама, да?

— Не знаю, – честно ответила я.

До своего отъезда из Гордеева я больше ни разу не была у тети Оли. Я вообще старалась сидеть дома и не ловить случайных взглядов, пока не могла от них защищаться. Осенью тетя Оля несколько раз звонила, ласково спрашивала, почему я не захожу. В ее вопросах и голосе не было ничего особенного, она говорила как обычно, но я всегда пугалась ее звонков, отвечала односложно и старалась как можно скорее положить трубку. Потом звонки прекратились. Когда я столкнулась с ней на улице, она сказала, что телефон отключили за неуплату, да ей и некуда особенно звонить, а если что-то срочное – можно сбегать к соседям. Мы случайно пересекались еще несколько раз, я помню каждую из этих встреч. Но тогда я только получила свой дар – и делала все, чтобы не сойти с ума.