Книга Сквозь огонь, страница 42 – Евгения Овчинникова

И снова мне показалось, что дом не приближается.

У крыльца попыталась поднять напарницу на руки, но не хватало сил: падали то ее ноги, то голова, и я бессильно опускалась на траву вместе с ней.

— Давайте я возьму один конец, – послышался нерешительный голос.

Старший мальчик стоял на пороге.

— Бери, – кивнула ему.

Он взялся за тот конец, где были ноги. С помощником это оказалось немного легче. Мы занесли ее на кухню – там было теплее всего – и оставили лежать на одеяле. Я свернула свою куртку и положила ей под голову. Наташа не проснулась. Пощупала пульс – сердце еще билось и гоняло кровь по телу.

Мальчишки подогрели воды в старой алюминиевой кастрюле.

— Где вы берете воду? – спросила я.

— Колодец во дворе, – ответил старший.

Я закатывала рукава кофты, одновременно пыталась дозвониться до кого-нибудь. Но связи не было, хотя до Гордеева отсюда недалеко, я помнила, да и пройти ночью мы много не могли.

— Не берет? – полюбопытствовал старший.

Я помотала головой.

— Ничего, через несколько часов найдут. Или с вертолета увидят дым. Главное… – Я запнулась. Чтобы она дожила.

— Промой рану, хватит трындеть, – сказала Вера из угла кухни.

Я зажмурилась и вздохнула.

— Есть чем разбавить кипяток?

Старший показал на ведро с водой. Я, обжигаясь, взяла кастрюлю и вылила ее в ведро. Вода немного перелилась через верх. Я присела около Наташи, достала из рюкзака охотничий нож, отрезала измочаленную окровавленную штанину, к которой прилипли грязь и мелкий сор, отрезала кусок от своей футболки и стала осторожно промывать рану. Кровь уже остановилась. Судя по бледности Наташи, ее осталось немного. Но чистая рана все равно выглядела пугающе: рваная дыра в бедре, кожа свисает клочками. Я вылила на нее остатки хлоргексидина. Когда все было сделано, отползла и привалилась спиной к стене, поближе к печке. Меня запоздало трясло от испуга и холода.

Пока я промывала рану, оба мальчика стояли в дверях. Когда села, старший опустился на корточки напротив:

— Вы можете не отдавать нас?

Я очнулась, посмотрела ему в глаза и, сама того не желая, прочитала его. Память мальчика состояла из ярких картинок-вспышек. Так бывает у талантливых, эмоциональных людей. Сначала картинки кружились, потом замедлились и растаяли. Меня обдало волной страха и бессилия, и я увидела мужчину с лицом, составленным из треугольников и шрамов. Спина и живот горели.

— Отец бьет тебя и брата. И мать знает, – сказала я.

Дети испуганно переглянулись и опустили глаза.

— Вы можете не отдавать нас? – повторил старший.

Я покачала головой, и в тот же момент раздался шум вертолета.

— Расскажите кому-нибудь, кто поможет. Учителю или тренеру, например. Может, школьному психологу. Только не родственникам, – сказала я.

Мы выглянули в окно. Вертолет сделал круг над котловиной, повисел в воздухе, словно раздумывая, сесть или нет, потом стал осторожно опускаться. И вот его полозья коснулись травы, и он, качнувшись, сел. В ту же минуту с той стороны, откуда несколько часов назад вышла я, выбежали люди. Дождь закончился, опустился туман. В дымке я различила медвежью фигуру отца мальчишек и белеющую лысину Рафаиля.

Разглядев отца, старший испуганно вздохнул. Он все время умоляюще смотрел на меня, но я старалась не встречаться с ним глазами.