Книга Сквозь огонь, страница 40 – Евгения Овчинникова

На других сопках мигали фонарики, до нас доносились далекие крики. Со стороны города приближался грохот вертолета. Вскоре показался и он сам. Мигая красными огоньками, вертолет петлял между сопками, едва не задевая вершины деревьев, и мощным прожектором светил вниз. Он сделал круг и над нами, подняв вихрь. В такт его рокоту застучало сердце.

После звонка отцу выяснилось, что он шел с напарником недалеко от нас и должен был спуститься к Прозрачному ключу. Склон нашей длинной узкой сопки, насколько я помнила, вел в распадок, где петлял вытекающий из ключа ручеек. Нам предстояло спуститься по круче как можно осторожнее: уже выпала ночная роса, мои кроссовки и Наташины сапоги скользили по ней. Половину пути я попросту съехала на рюкзаке.

Однако внизу никакого ручья не оказалось. Он мог и пересохнуть, но, вероятнее всего, я перепутала сопки и отец с напарником ждали нас где-то в другом месте. Связи внизу не было, и все, что оставалось, – идти прежним путем по заданной траектории и звать мальчишек. Мои уставшие глаза замечали: вот следы кабаньих копыт, вот припечатанные к земле тонкие кусты. Некоторое время мы шли по хорошо вытоптанной тропе. Я надеялась, что она выведет нас к ручью, но тропа петляла и никуда не выводила.

— Надо останавливаться, – сказала я. – Их тут нет, городские не ушли бы так далеко.

Наташа тяжело дышала – устала с непривычки. Зачем только потащилась в ночную тайгу? Но мы передохнули и пошли дальше по намеченному на карте маршруту. Взбирались и спускались с сопок. На одном из спусков Наташа не удержалась и проехала вниз по склону, раздался удар и негромкий вскрик. Я поспешила к ней. Наташа сидела на земле, налобный фонарик освещал оголенную ногу. Сначала мне показалось, что она тоже порвала свои туристические брюки, но, подойдя ближе, я увидела кровь. На бедре Наташи чернела страшная рана с рваными краями. Острый сук поваленного дерева пропорол ей ногу. Я кинулась к напарнице, на ходу снимая рюкзак. В рюкзаке не оказалось ничего, чем можно перетянуть рану. Но я продолжала бестолково рыться в нем, думая, что все, сейчас она умрет у меня на руках от кровопотери.

— Мой ремень возьми, – хрипло подсказала Наташа.

С виду она была спокойна, хотя, скорее всего, просто заторможена от шока. Она держала ногу выше раны и сжимала так, что пальцы побелели. Она не отпустила руки, когда я, неловко дергая и чертыхаясь, снимала с нее ремень. Тканевый, с пряжкой-креплением.

Я отцепила руки Наташи от бедра, она вскрикнула, а потом тихо завыла.

— Да заткнись ты, – рявкнула я.

Перетянула бедро ремнем – кровь уже не текла. Я с ужасом подумала, что это потому, что вытекать больше нечему, подложила ей под спину свой рюкзак, помогла откинуться на поваленное дерево, на сук которого она напоролась. Наташа была бледна, но на вопросы отвечала и не выглядела напуганной. Хорошо, что она в шоке и не понимает, в каком скверном положении мы оказались.

Стояла глубокая ночь. Телефон в распадке не ловил. Судя по тому, как хлюпала земля вокруг Наташи, крови она потеряла много.

— Поднимись наверх. Позвони оттуда, – сказала Наташа.

Я боялась оставлять ее одну. Низкие облака над головой дозрели, закапал легкий дождик, пока еще морось, водяная пыль. Нужно было срочно вызвать помощь, а потом – искать укрытие. Но сначала я дала Наташе чаю. Она сделала несколько глотков, бессильно откинулась назад и, кажется, задремала. Я поправила ей рюкзак, накинула на голую ногу свою куртку и стала карабкаться по мокрому склону, ежесекундно поскальзываясь.