Онлайн книга «Ледяной отец подруги»
|
— Привет, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я Ярослава. Твоя новая соседка. Она медленно подняла глаза. Серые, холодные, как ноябрьское небо над нашим городком. Окинула меня взглядом — от стоптанных кед до пальто «на вырост» — и вернулась к телефону. — Эрика, — бросила она. И всё. Это было моё первое знакомство с Эрикой Вольской. Девушкой, которая впоследствии станет моей лучшей подругой, моей сестрой, моей самой большой проблемой и моим самым неожиданным мостом к судьбе. Но тогда я этого не знала. Тогда я просто стояла посреди чужой комнаты с дерматиновым чемоданом и думала: «Господи, за что мне это?» Глава 2. Ледяная королева Ярослава Первые две недели в университете я ходила как в тумане. Лекции сливались в гул, коридоры казались бесконечными лабиринтами, а лица однокурсников — одинаковыми масками. Я записывала каждую мелочь в тетрадь, боясь упустить хоть слово, потому что знала: второго шанса не будет. Бюджет — это лотерейный билет, который я вытащила из миллиона, и мама не переживёт, если я его потеряю. Эрика Вольская училась на потоке параллельно, но мы пересекались на общих лекциях по истории культуры. Она всегда сидела на первом ряду, идеально прямая, в одежде, которая стоила больше, чем весь гардероб моей семьи за последние пять лет. Кашемир, шёлк, тонкая кожа — я даже названий этих тканей не знала, но чувствовала их запах, когда она проходила мимо. Запах денег. Настоящих, старых, тихих денег, не кричащих, а шепчущих. Эрика была из тех девушек, вокруг которых образуется вакуум. Красивая — не просто красивая, а пугающе, как дорогая статуя в музее, к которой страшно прикоснуться. Высокая, стройная, с тёмными волосами до пояса и теми самыми серыми глазами, в которых читалось абсолютное, кристальное равнодушие ко всему живому. Парни вились вокруг неё стайками, как мухи вокруг мёда. Она не замечала ни одного. — Вольская — дочь Станислава Вольского, — шепнула мне на третьей неделе однокурсница Ленка, когда Эрика прошла мимо нас в холле, не удостоив взглядом. — Ну, Вольского! «Вольский-Девелопмент», небоскрёбы, торговые центры, половина набережной — его. Говорят, у неё личный водитель и безлимитная карта. — А почему она тогда в общаге? — удивилась я. Ленка пожала плечами: — Говорят, бунт. Отец хотел, чтобы она жила в пентхаусе, а она назло — в общагу. Типа, я сама по себе. Но при этом папина карточка в кармане, ага. Я посмотрела вслед Эрике. Она шла по коридору, как по подиуму, и даже пыль, казалось, оседала вокруг неё аккуратнее, чем вокруг остальных. В общежитии мы жили как два призрака в одной коробке. Эрика уходила рано утром, возвращалась поздно ночью, пахла дорогими духами и иногда — вином. Она не разговаривала со мной. Вообще. Я могла сказать «доброе утро» — тишина. «Спокойной ночи» — тишина. «Эрика, ты не против, я открою окно?» — молчание, но через минуту окно закрывалось с той стороны. Я пыталась не обижаться. У меня были проблемы поважнее: стипендия покрывала еду и проезд, но на учебники, одежду и элементарные радости жизни денег не оставалось. Мама присылала из дома по три тысячи в месяц — и я знала, что для неё это огромная сумма, оторванная от зарплаты, от коммуналки, от её собственных зимних сапог, которые она не покупала третий год. |