Онлайн книга «Ледяной отец подруги»
|
Глава 1. Поезд Ярослава Я помню запах этого вагона до сих пор — пыльная обивка, чужой кофе и мамина слеза, упавшая на мою ладонь, когда поезд дёрнулся и платформа начала уплывать назад, как кадр из старого кино. — Яся, кушай, не забывай, — мамин голос уже тонул в стуке колёс. — И шапку носи, там ветра, говорят, злые… Я кивала, улыбалась, а внутри меня что-то обрывалось с каждым метром рельсов, уносящих прочь от единственного мира, который я знала восемнадцать лет. Наш городок — три улицы, одна школа, два магазина и берёзовая роща за окраиной, где я целовалась с Пашкой Куликовым в девятом классе, — остался позади, сжался в точку и исчез. Впереди был Он. Город. Мегаполис. Чудовище из стекла и бетона, в чьём брюхе мне предстояло прожить ближайшие годы. Я поступила. Я — Ярослава Морозова, дочь школьной учительницы русского языка и слесаря с мебельной фабрики, — поступила в один из лучших университетов страны на бюджет, на журфак. Мама плакала три дня: от гордости, от страха, от того, что не знала, как мы будем платить за общежитие, даже за самое дешёвое. — Ты у меня сильная, — сказала она мне в последнюю ночь дома, гладя мои волосы, как в детстве. — Ты у меня — огонь. Я не чувствовала себя огнём. Я чувствовала себя маленькой девочкой в слишком большом пальто, которое мама купила на распродаже, потому что «на вырост, Яся, на вырост». Поезд шёл восемнадцать часов. Я не спала. Смотрела в окно, как поля сменяются перелесками, перелески — промзонами, промзоны — бесконечными рядами многоэтажек, серых, как осеннее небо. И чем ближе мы подъезжали, тем сильнее сжималось горло. Когда я вышла на перрон, город ударил меня в лицо запахом бензина, горячего асфальта и чего-то сладко-химического, чего в нашей роще не водилось. Люди текли рекой — тёмной, бурлящей, равнодушной. Никто не смотрел на девушку с дерматиновым чемоданом и рюкзаком, набитым книгами. Никому не было дела до того, что у меня дрожат колени. Метро оказалось подземным адом. Я трижды села не в ту сторону, дважды расплакалась в переходах и один раз чуть не потеряла чемодан на эскалаторе, когда какой-то мужик в деловом костюме пихнул меня локтем, даже не обернувшись. Общежитие встретило меня запахом хлорки и жареной картошки. Комендантша — женщина с причёской, похожей на взрыв на макаронной фабрике, — сунула мне ключ и буркнула: — Комната четыреста двенадцать, четвёртый этаж. Соседка уже живёт. Не шуметь после одиннадцати, не курить, парней не водить. Следующий. Лифт не работал. Я тащила чемодан по лестнице, и с каждым пролётом мне казалось, что я поднимаюсь не на четвёртый этаж, а на Эверест. Дверь четыреста двенадцатой была обшита дерматином, из-под неё тянуло ванилью и чем-то цветочным. Я постучала. Тишина. Постучала громче. — Да открыто, — донёсся изнутри ленивый голос. Я толкнула дверь и замерла. Комната была крошечной — две кровати, два стола, один шкаф, окно с видом на кирпичную стену. Но половина, принадлежавшая моей соседке, выглядела так, будто сюда случайно заглянул каталог IKEA и решил остаться жить. Белоснежное постельное бельё, гирлянда из тёплых огоньков, полка с дорогими кремами, мягкий плед цвета пыльной розы. На кровати лежала девушка. Тёмные волосы каскадом по подушке, точёный нос, губы, накрашенные чем-то вишнёвым, даже сейчас, в три часа дня, в общежитии. Она листала телефон, не удостоив меня взглядом. |